«Дети имеют право знать». Адвокат Жорин оценил наследство Кашпировского

Смерть Анатолия Кашпировского запустила не просто наследственный процесс, а настоящую юридическую драму. Коллаж АиФ

Смерть Анатолия Кашпировского в первые дни октября запустила не просто наследственный процесс, а настоящую юридическую драму. Спорная квартира в Митине, дом в Калифорнии, внебрачный сын Алексей Фуштей. Кто реально вправе претендовать на имущество экстрасенса, как могут развиваться сценарии раздела и что говорит закон о желании близких знать от чего же умер Кашпировский выяснял aif.ru.

Звёздный адвокат Сергей Жорин, представлявший интересы Кашпировского несколько лет назад, пояснил aif.ru: «Безусловно, все дети имеют право знать обстоятельства смерти своего отца».

По словам адвоката, согласно статьям 13 и 22 Федерального закона № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», близкие родственники вправе получать медицинскую документацию умершего, если он при жизни не запретил раскрывать эти сведения.

Алексей Фуштей. Фото: сщцсети

Квартира в Митино: подарок вдове или козырь в суде

Главный вопрос — что именно осталось от человека, чьи сеансы собирали стадионы. Кашпировский в 2024-м заявлял, что «остался гол как сокол». Основным и, по сути, единственным официально известным объектом недвижимости в России остаётся москоская двухкомнатная квартира площадью 55,9 кв. м в районе Митино. Это жильё Кашпировскому дали в 1993 году, когда он был депутатом Госдумы. Оценочная стоимость такой квартиры сегодня составляет 20–30 миллионов рублей. Однако, по данным СМИ, незадолго до смерти Кашпировский приватизировал квартиру и подарил её третьей супруге Гулизар Чалбашовой. Если это подтвердится, в наследственную массу она не войдёт — квартира уже не принадлежит умершему. При этом директор Кашпировского Сергей Рудых называл сообщения о передаче квартиры жене «чушью», что добавляет неопределённости.

«Я долгие годы общался с Анатолием Кашпировским, представлял его интересы и могу сказать, что он неоднократно рассказывал мне о своей супруге Гулизар, о том, как она ему помогает, поддерживает его и участвует в его жизни. А вот о сыновьях, к сожалению, я от него практически ничего не слышал», — отметил в беседе с aif.ru Сергей Жорин.

Вдова Гулизар Чалбашова на церемонии прощания с психотерапевтом Анатолием Кашпировским. Фото: АиФ/ Юлия Федотова

Американский дом и украинские квартиры

Ситуация с зарубежными активами экстрасенса выглядит несколько иначе. В США у Кашпировского был дом в калифорнийском городе Ла-Кинта, купленный в 2013 году приблизительно за 340 тысяч долларов и оформленный на дочь Елену. После её смерти в 2018 году право собственности на объект перешло к Кашпировскому, но де-факто с 2014 года там проживала семья сына Сергио Монтаны.

Ожидается, что именно Сергио и унаследует этот дом. Что касается украинских активов, племянник Юрий Мамаев упоминал квартиры в Киеве на Крещатике и в Виннице, но из-за юридических сложностей они, вероятно, останутся вне процесса.

Кто наследники

Официально у Кашпировского осталось двое наследников первой очереди. Это сын Сергей, который давно живёт в Америке, и дочь Эллина, которую всего год назад родила последняя супруга Гулизар — отцом Кашпировский стал в 86 лет. Также на наследство могут претендовать внуки Шон и Инга — дети покойной дочери Елены, умершей в 2018 году. Они наследуют долю, причитавшуюся их матери, по праву представления.

Сергио Монтана с сыном и Анатолием Кашпировским. Фото: сщцсети

Однако главная интрига связана с 34-летним Алексеем Фуштеем из Борисполя, который утверждает, что он внебрачный сын Кашпировского. Его мать Светлана работала ассистенткой Кашпировского, и, по словам самого Фуштея, при жизни Кашпировский в личном общении признавал его сыном, однако категорически отказывался от добровольной сдачи ДНК-теста. В 2019 году Фуштей публично заявил о родстве и подал иск с требованием обязать Кашпировского пройти экспертизу, но суд в принудительном тесте отказал. Сейчас Фуштей проживает в Виннице, надеясь, что родственники помогут получить биологический материал для посмертного анализа. Однако вдова Гулизар, по его словам, на связь не выходит.

«Разумеется, я не берусь утверждать, что он не общался с отцом или не принимал участия в его жизни. Но невольно возникает вопрос: может быть, стоило проявлять такую настойчивость и интерес к состоянию здоровья отца ещё при его жизни, а не после смерти, да ещё и посредством публичных обращений», — добавил Жорин.

Юридическая головоломка

Старший сын Кашпировского Сергио в интервью заявил, что ДНК-тест всё же был проведён и подтвердил родство, после чего братья начали дружить. По его словам, отец и Алексей общались достаточно регулярно — даже чаще, чем сам Сергей разговаривал с Кашпировским. Если эта информация подтвердится документально, ситуация кардинально изменится. Юридическая проблема заключается в том, что при жизни экспертиза официально не проводилась, и родство остаётся неподтверждённым. Посмертный тест возможен, но требует согласия родственников на эксгумацию или получения биоматериала.

Развитие событий зависит от двух ключевых факторов: подтверждения родства Фуштея и судьбы квартиры в Митино.

Если Фуштей не докажет родство, а квартира действительно подарена жене, наследникам останутся только сбережения и права на медицинские разработки. В этом случае российское имущество, если оно есть, делится между вдовой, дочерью Эллиной и сыном Сергеем, а внуки получают долю Елены. Дом в Калифорнии отойдёт Сергио Монтане.

Если Фуштей докажет родство, он становится наследником первой очереди наравне с остальными. Квартира в Митино, если она не подарена, делится на четверых: вдова, Эллина, Сергио и Фуштей. Американский дом в этом случае также может быть разделён между всеми детьми, включая Фуштея, по законам штата Калифорния. Если же квартира действительно подарена жене, но подарок будет оспорен как совершённый под влиянием или в состоянии, не позволяющем осознавать свои действия, квартира может вернуться в наследственную массу. Тогдаи она будет делиться по общим правилам.

«Однако право получить информацию не означает права требовать её публичного обнародования. Диагноз, подробности лечения и обстоятельства последних дней жизни человека — это личная информация, которая заслуживает уважительного отношения даже после его смерти. На мой взгляд, превращать подобные вопросы в предмет публичного разбирательства не совсем правильно и с моральной точки зрения, прежде всего из уважения к памяти самого Анатолия Михайловича», — подытожил Сергей Жорин.