Нефтяной рынок вступил в период полураспада

За скачком котировок стоит перемена куда более глубокая, чем разовый всплеск цены. Еще недавно нефть считалась почти идеальным глобальным товаром: выпавшую партию можно было заменить другой, а танкер направить туда, где больше заплатят. Это, в свою очередь, увеличивало конкуренцию и снижало цены.

Теперь одного совпадения цены и качества недостаточно – нужно выяснить, разрешено ли оплатить груз, застрахует ли его рейс страховщик и останется ли открытым пролив, через который он должен пройти. Три крупнейших покупателя – Индия, Китай и Европа – и два ключевых поставщика – Атлантика и Персидский залив – прошли этот путь по-разному, но пришли к одному и тому же выводу.

Азиатские гиганты: Индия и Китай ищут страховку

За шесть лет Индии пришлось не меньше трех раз перестраивать нефтяную торговлю. В начале десятилетия она опиралась на страны Персидского залива. После начала СВО и западного эмбарго Нью-Дели резко нарастил закупки российской нефти со скидкой – перерабатывал ее в дизель и авиакеросин и продавал в Европу уже как индийские нефтепродукты. Россия сохраняла сбыт, Индия получала маржу, Европа – топливо: санкционная граница проходила не по происхождению молекул, а по документам на готовый товар.

Эта схема начала ломаться в 2025–2026 годах. В январе 2026 года Евросоюз запретил импорт нефтепродуктов, изготовленных в третьих странах из российского сырья, а в рамках сделки с Вашингтоном Индия согласилась сократить российские закупки в пользу нефти из США и Венесуэлы: поставки из России упали до 1,1 млн баррелей в сутки против 1,7 млн в среднем за 2025 год.

Но вскоре география взяла реванш у санкционной политики – война в Персидском заливе и перебои в Ормузском проливе ударили по традиционным ближневосточным поставщикам Индии. Заменить российскую нефть ближневосточной оказалось нечем именно тогда, когда этого требовал Вашингтон. К лету российские закупки снова выросли.

Нью-Дели не выбирает между Россией и Западом – он старается удержать доступ ко всем источникам сразу, меняя пропорции вслед за ценой, санкциями и безопасностью маршрутов.

Китай столкнулся с той же задачей, только в большем масштабе. Пекин десятилетиями распределял риски между Россией, Персидским заливом, Африкой и Латинской Америкой, но в 2026 году сразу два элемента этой системы дали сбой. После смены власти в Венесуэле Китай почти лишился венесуэльской тяжелой нефти. Вторым ударом стала война в Заливе: с февраля по апрель морской импорт нефти Китаем сократился примерно на 3,6 млн баррелей в сутки.

Ответом стал рост значения для Китая России, сухопутных трубопроводов и стратегических запасов: российские поставки в Китай достигли рекордных уровней. Общая граница дает Пекину преимущество, которого нет у Индии, – часть углеводородов можно получать без танкеров, проливов и морского страхования.

Европа и турецкий транзит

После 2022 года Европа провела самую быструю перестройку энергетического импорта в своей истории: российскую нефть заменили поставками из США, Норвегии, Казахстана и стран Залива, а трубопроводный газ – норвежским, алжирским и американо-катарским СПГ. Политическая зависимость от России снизилась, но энергетической независимости не возникло – вместо нескольких крупных трубопроводов Европа получила более дорогую систему, зависящую от мирового рынка СПГ и конкуренции с Азией.

Ключевым звеном этой перестройки стала Турция. Она оказалась одним из крупнейших покупателей российской нефти и промежуточным звеном между российским сырьем и европейским рынком: нефть перерабатывали на турецких НПЗ, а дизель и авиакеросин уходили в ЕС уже как турецкие.

На эту тему

Политолог: Франция и Британия идут на военный риск ради нефти

Снижение поставок из России взвинтило цены на топливо в Европе

Мировой топливный кризис только начинается

Запрет Евросоюза на нефтепродукты из российского сырья и удары по черноморским терминалам эту схему сузили – Турция начала менять не только документы, но и сами источники нефти. В июне 2026 года США впервые стали крупнейшим поставщиком сырой нефти в Турцию – 571 тыс. тонн, 21% импорта, хотя еще в начале года американской нефти там практически не было.

С газом у Турции все наоборот. После остановки украинского транзита «Турецкий поток» остался единственным маршрутом российского трубопроводного газа в Европу, и в первом квартале 2026 года объемы выросли еще на 11%: через Турцию, Болгарию и Сербию газ идет в Венгрию, Словакию и страны Западных Балкан, закрывая до 90% потребностей Сербии. Турция одновременно отдаляется от России в нефти и остается ее главным транзитным партнером в газе – нагляднее не показать, почему геополитическую ориентацию страны больше нельзя определить по одному торговому потоку.

Атлантика против Залива

Если смотреть не на декларации, а на физические потоки, главным победителем последних лет оказываются США. Страна остается нетто-импортером сырой нефти – но по совокупной торговле нефтью и нефтепродуктами стала нетто-экспортером и главным резервным поставщиком для Европы и Азии: в мае 2026 года ее экспорт оценивался в 10,5 млн баррелей в сутки против 7 млн у России и 5,9 млн у Саудовской Аравии.

В газе преимущество еще заметнее – США стали крупнейшим экспортером СПГ, а когда остановились катарские и эмиратские грузы, именно североамериканские и африканские проекты компенсировали значительную часть потерь. Вместе с США выиграли Канада, Бразилия, Гайана, Норвегия и ряд африканских стран – их преимущество не только в запасах, но и в доступности портов, западного страхования и обычного танкерного флота.

Главные проигравшие - страны Персидского залива, десятилетиями обладавшие главным рыночным преимуществом: дешевой нефтью, близостью к Азии и свободными мощностями. В 2026 году выяснилось, что все это теряет смысл, если нельзя вывезти произведенное.

До войны через Ормузский пролив проходило около 20 млн баррелей в сутки – четверть мировой морской торговли; в марте–мае поток упал в среднем до 2,7 млн. Иран, Ирак, Кувейт, Катар и Бахрейн почти полностью зависели от пролива, и даже в июле добыча стран Залива оставалась на 8,3 млн баррелей в сутки ниже довоенного уровня.

Газовый рынок оказался еще уязвимее: через пролив вывозилось 93% катарского и 96% эмиратского СПГ, альтернативного маршрута для этих объемов просто нет. После ударов по Рас-Лаффану QatarEnergy объявила форс-мажор, а восстановление части мощностей займет годы. Победителем в новой конфигурации становится не тот, у кого больше нефти под землей, а тот, чьи баррели можно без дополнительных согласований добыть, оплатить, застраховать и доставить.

Россия и слабеющий ОПЕК+

Россию нельзя назвать ни победителем, ни проигравшим. Она лишилась самого близкого и доходного европейского рынка, экспортные маршруты удлинились, а нефть приходится продавать со скидкой. Но добычу удалось сохранить и перенаправить: для Китая и Индии российские углеводороды превратились из выгодной возможности в элемент энергетической безопасности – чем ненадежнее Венесуэла и Персидский залив, тем выше ценность поставщика, не зависящего от Ормуза.

При этом новый виток борьбы с так называемым теневым флотом бьет как раз по этой страховочной функции: санкции, задержания судов и удары по танкерам и НПЗ повышают стоимость доставки и оставляют Россию без более дорогой переработанной продукции – вплоть до дефицита топлива внутри страны. Итог двойствен:

Россия стала геополитически нужнее своим азиатским покупателям, но коммерчески сильнее от них зависит.

Ослабление затронуло и структуру, в которую Россия формально входит. Сила ОПЕК+ всегда держалась на четырех условиях: доля в мировой добыче, дисциплина участников, свободные мощности и возможность физически довезти баррели до покупателя. В 2026 году ослабли все четыре.

ОАЭ с 1 мая вышли из ОПЕК+, добыча вне организации выросла, а российские, иранские и венесуэльские баррели торгуются в особых санкционных режимах. По оценке Reuters, доля ОПЕК+ в мировом предложении нефти упала с более чем 48% до войны примерно до 40% в июле. Но важнее другое: объявленное повышение квот перестало означать появление нефти на рынке, если танкеру просто не дают выйти из Залива.

Три контура и место России

Полного распада мировой торговли нефтью пока нет: российские, американские и ближневосточные баррели по-прежнему влияют друг на друга через мировые цены. Но внутри общего рынка складываются контуры с разными правилами.

В атлантическом торгуются нефть и СПГ, свободно проходящие санкционный контроль и имеющие доступ к западному страхованию, – его опора: США, Канада, Бразилия, Норвегия. В евразийском Россия, Иран и другие подсанкционные производители используют особые схемы расчетов, собственный флот и долгосрочные отношения с Китаем и Индией. Страны Персидского залива остаются держателями самых дешевых ресурсов, но их экспорт получил постоянную премию за физический риск.

Границы между контурами проницаемы. Речь идет не о жестком делении мира на блоки, а о системе пересекающихся рынков с разной ценой доступа.

Ни Индия, ни Китай не заинтересованы заменить всех прежних поставщиков Россией – обе страны будут покупать нефть и газ везде, где возможно. Задача Москвы в таких условиях – не дать своей зависимости от Пекина и Нью-Дели замкнуться на одном из этих рынков, развивая параллельно оба направления, а с ними – Арктику и коридор Север – Юг.

Главный итог всех этих перемен таков. Полтора года назад цена барреля была для рынка почти универсальной единицей измерения: одна цифра, понятная любому трейдеру от Роттердама до Сингапура. Сегодня, чтобы понять, сколько нефть стоит на самом деле, мало спросить «сколько» – нужно спросить еще «откуда», «чья страховка» и «через какой пролив». Пока единого ответа на эти вопросы нет ни у Индии с Китаем, ни у Европы, ни у самих производителей, у мировой нефти не будет и единой цены – только курс обмена между контурами, из которых она теперь фактически состоит.