Первый русофоб. Как Герберштейн, не говоря неправды, оболгал русский народ

Имя Сигизмунда Герберштейна никаким топором не вырубишь из школьных учебников истории. Public Domain

23 августа родился человек, на совести которого (если уж докапываться до сути) всё то, что сейчас происходит в западных СМИ, рассказывающих страшные истории о «злобных русских» и «кошмарной России». По идее, его имя не должно сходить с газетных полос и сайтов, поскольку вся грязь, которой поливают нашу страну, есть не что иное, как повторение его выкладок. Однако вспоминают о нём чрезвычайно редко, что можно объяснить двумя причинами. Первая, разумеется, состоит в том, что никому не хочется уступать свои лавры на ниве «срывания покровов с России». Вторая же в том, что родился этот человек очень уж давно — 540 лет назад, 23 августа 1486 года.

Вообще-то его имя всё-таки имеет у нас некоторую известность. Правда, проходит оно по разряду: «Что-то такое я вроде где-то слышал, но где конкретно — уже не помню». И немудрено. Мало кто продолжает изучение истории после курса средней школы. А, согласно древней пословице, знания, которые не пополняются, убывают с каждым днём. Потому-то имя Сигизмунда Герберштейна, которое никаким топором не вырубишь из школьных учебников истории, загнано куда-то очень глубоко, буквально маячит на грани небытия.

Сигизмунд Герберштейн. Фото: Public Domain

И совершенно напрасно. Потому что именно его знаменитые «Записки о Московских делах», изданные в 1549 году, легли в основу и стали базисом планомерной русофобии, которая длится, как можно понять, уже с полтысячи лет.

А одновременно эти же «Записки» знаменуют собой прелюбопытный водораздел. До Герберштейна иностранцы в своей массе писали о Руси либо нейтрально, либо с доброжелательностью, местами доходящей чуть ли не до восхищения. После него — либо опять-таки нейтрально, либо с неприязнью, местами доходящей чуть ли не до омерзения.

Исключения, конечно, бывали. Но исключения погоды, как известно, не делают. А труд Герберштейна только во второй половине XVI столетия был переиздан в Европе 22 раза, то есть новый тираж выходил с периодичность примерно раз в два с половиной года. Если сделать поправку на степень развития тогдашнего книгопечатания и на уровень грамотности населения, то его книгу можно признать супербестселлером своего времени. И его влияние можно смело назвать определяющим.

«Записки о Московских делах», обложка. Фото: Public Domain

Что же такое произошло в России с этим учёным-гуманистом, бакалавром Венского университета и матёрым дипломатом, что он резко сменил общеевропейский курс почти восхищения «дальним северным народом» на почти ненависть к «коварным и лживым варварам»?

Вопрос не праздный. Мало ли что могло случиться в те неспокойные времена? Скажем, в 1475 году Москву посетил венецианский посол Амброджо Контарини, которому досталось по полной программе. Он был заподозрен в шпионаже в пользу Ахмата, хана Большой Орды, с которым как раз тогда у Государя Всея Руси Ивана III начинался последний раунд противостояния, окончившийся на Угре в 1480 году полной ликвидацией зависимости Руси от Орды и крахом последней. Заподозренного в шпионаже Контарини фактически арестовали. Но спустя несколько месяцев разобрались, что к чему, и приняли как посла. Теоретически Контарини должен был затаить злобу, и в своём сочинении облить Русь и русский народ грязью. Но он всего лишь пожал плечами — дескать, с кем не бывает, дело житейское. И его известия выдержаны во вполне доброжелательном ключе.

Другие иностранцы в те же, и даже более поздние годы, и вовсе превозносили многие качества русского народа, например послушание и дисциплину, как это делал Иоганн Фабри, писавший: «Нет другого народа, более послушного своему императору, ничего не почитающего более достойным и более славным для мужа, нежели умереть за своего государя...» Ему вторит Франческо да Колло, отмечавший преданность русских своей стране и своему государю: «Если он прикажет кому пойти и повеситься, бедняга не усомнится немедленно подвергнуть себя таковому наказанию».

Иоганн Фабри. Фото: commons.wikimedia.org

Герберштейн был в России дважды. Оба раза в составе посольства. Первый приезд, состоявшийся в 1517 году, был миротворческим — Сигизмунду предстояло стать посредником в мирных переговорах между Русью и Литвой, чтобы обе эти державы вступили в антитурецкую коалицию. Второй раз Герберштейн явился в Москву в 1526 году. Цель была очень похожей — превратить временной перемирие между Русью и Литвой в вечный мир, чтобы обе эти державы выступили против турок.

И оба раза наш матёрый дипломат вернулся восвояси, несолоно хлебавши. Причина, в общем, проста — Россия даже в процессе своего становления умела защищать собственные интересы, и не поступаться ими, какими бы льстивыми словесами её ни обвораживали. А уж когда Герберштейн проговорился, что не худо бы отдать будущему союзнику по антитурецкой коалиции Смоленск, всё стало ясно. Смоленск, испокон веков принадлежавший России, был захвачен Литвой, и только в начале XVI столетия возвращён, причём с превеликими трудами. А тут его предлагают отдать той же Литве! Что взамен? Много! Например, наше доброе слово и благодарность Европы... Ясное дело, что миссия Герберштейна потерпела крах. Так что, по сути, его труд можно было бы назвать «Записки неудачника».

Но в том-то всё и дело, что он был умным, проницательным и очень образованным человеком. Его «Записки» в целом точны, подробны, информативны и могут служить образцом добросовестности.

За одним исключением. Дьявол, как известно, в деталях. А по части деталей Герберштейн не знал себе равных. Помните, как говорили его предшественники о преданности русских своей Родине и своему государю? О том же самом говорит и Герберштейн. Вот только он немного смещает акценты. Да, русский государь обладает такой властью, которая и не снилась его европейским «братьям», но на выходе Герберштейн рисует не жертвенность и преданность, а склонность к рабству: «Властью, которую он имеет над своими подданными, он далеко превосходит всех монархов целого мира. Трудно понять, то ли народ по своей грубости нуждается в государе-тиране, то ли от тирании государя сам народ становится грубым, бесчувственным и жестоким. Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе».

Сигизмунд Герберштейн в русских санях, гравюра Гиршфогеля, 1547 г. Фото: Public Domain

И такое смещение акцентов наблюдается по всем статьям и реалиям, о которых заходит речь. Преданность русских своей вере? Да, есть такое. Но это всё от их невежества. Стойкость русских войск в обороне? Да, и такое есть. Но это от их фатализма и забитости. Экономность и умение эффективно выживать в трудных условиях? Да, русские и этим отличаются. Но лишь по той причине, что дикари-с, и ничего слаще морковки не пробовали...

Словом, если кто из нынешних русофобов пожелает найти исторического покровителя, то лучшей фигуры, чем барон Сигизмунд Герберштейн, ему не найти.