Александр Шохин — РБК: «К business as usual мы никогда не вернемся»

«Два философских вопроса»

Одной из основных тем последнего заседания Совета по стратегическому развитию и национальным проектам стали поддержка инвестиционной активности и перезапуск инвестиционного цикла. В 2025 году инвестиции в основной капитал сократились на 2,3%, в первом квартале 2026-го — на 14% в годовом выражении. В каком состоянии сейчас находятся инвестиции в России? Это инвестиционная пауза или, может быть, уже инвестиционная «зима»?

В начале июня президент провел совещание с членами правительства, на которое пригласили и руководителей бизнес-объединений. Там впервые за этот год четко была сформулирована задача запустить инвестиционный цикл. Я тогда употребил термин «инвестиционная пауза» и даже допускал, что речь идет о заморозке, или об инвестиционной зиме. Президент не согласился с моей формулировкой и предложил использовать другой термин — «инвестиционная сдержанность». После этого совещания он поручил правительству в течение пары месяцев подготовить конкретные предложения по запуску инвестиционного цикла.

Сейчас мы видим, что вчерашнее [19 августа] заседание Совета по стратегическому развитию и национальным проектам в некотором смысле подтвердило позицию президента: запускать новый инвестиционный цикл нужно, те темпы экономического роста, которые в этом году складываются в районе 1% в годовом выражении, явно недостаточны. Мы тоже неоднократно говорили, что нужны темпы роста как минимум выше 2%, чтобы решать задачи, прописанные в национальных проектах и в национальных целях развития до 2030 года.

С учетом того, что сейчас начинается бюджетный цикл и буквально в течение нескольких недель правительство должно представить проект бюджета, в нем должны быть прописаны и механизмы, которые позволят запустить инвестиционный цикл.

Какие существуют инструменты перезапуска инвестиционной активности?

На мой взгляд, главный инструмент — это, безусловно, деловой климат. Тот факт, что вчера [19 августа] и вице-премьер Александр Новак, и президент ссылались не только на план структурных изменений, но и на национальную модель ведения бизнеса, которая в принципе ориентирована на создание благоприятной деловой среды, означает, что это действительно важно.

Упоминался, в частности, закон — поправки в Гражданский кодекс, которые стали подтверждением давно известного нам факта: сделки приватизации — это хозяйственные сделки, и на них должны распространяться сроки исковой давности, которые прописаны в Гражданском кодексе (три года и максимальный пресекательный срок 10 лет). Правительство считает это большим достижением. Мы как минимум три года над этим работали, убеждали правительство в необходимости таких изменений, и в конечном счете убедили.

Безусловно, есть и механизмы, лежащие на стороне системных финансово-экономических параметров, — ставка и курс. Мы считаем, что эти вопросы из области экономической дискуссии перешли в философскую плоскость. Мы так давно об этом говорим, что это уже на мантру какую-то похоже: «При ключевой ставке выше 10% осуществлять инвестиции затруднительно». На этом сходятся очень многие эксперты — и официальные, и неофициальные, представляющие независимые экспертные центры и корпорации. Консенсус таков, что ставка в районе 8% — это уровень, когда привлечение кредитных ресурсов может использоваться для инвестиций, а не только, как сейчас часто случается, чтобы расплатиться по долгам и поддержать оборотный капитал. Поэтому мы все время повторяем, что надо выйти на однозначную цифру по ключевой ставке, то есть ниже 10%.

Второй философский вопрос у нас — обменный курс. Мы в начале года говорили, что 90–95 рублей за доллар — тот курс, который удовлетворяет и экспортеров, и бюджеты разных уровней, и компании, которые занимаются импортозамещением (при более крепком рубле им трудно конкурировать с импортом). Потом мы переместились в другой диапазон — 80–85 рублей за доллар. Он сегодня достигнут, мы уже коснулись цифры 85. Теперь опять начнем говорить о 90–95 рублях за доллар.

В целом мы за то, чтобы рубль был относительно устойчивым, чтобы можно было планировать, выстраивать внешнеэкономические модели и отношения с партнерами, исходя из понятных пропорций. В равной степени это касается и курса, и ставки. Поэтому это два таких философских вопроса, которые мы, честно говоря, уже перестали обсуждать на уровне президента, правительства и даже на уровне Центрального банка, потому что все аргументы известны.

Единственное, что мы не забываем повторять, — сейчас не тот рынок, чтобы можно было ссылаться на рыночные условия как на основу формирования курса. Можно, как мы знаем, различными интервенциями, покупкой, продажей валюты если не стабилизировать курс, то держать в каком-то разумном коридоре, не допуская чрезмерной волатильности.

«Народный капитализм» и «дисперсное владение»

Предлагаю перейти от философских вопросов к прикладным. Что нужно скорректировать в существующих мерах поддержки инвестиций, по мнению РСПП?

Мы говорим прежде всего о необходимости донастройки такого инструмента, как федеральный инвестиционный налоговый вычет (ФИНВ). Этот механизм не заработал, хотя мы рассчитывали на него. Тот факт, что в прошлом году мы выбрали 26 млрд руб. из 150 млрд, заложенных в бюджет, означает, что инструмент оказался действительно невостребованным. Хотя изначально нам казалось, что и 300 млрд руб. будет мало.

Поэтому очень правильное поручение дал президент правительству вместе с Центральным банком и бизнес-объединениями посмотреть на те инвестиционные льготы и преференции, которые есть, и сосредоточиться на более эффективных. От части льгот можно, наверное, отказаться, но такие инструменты, как ФИНВ или региональный инвестиционный налоговый вычет, механизмы налоговой поддержки таких проектов, как СПИК, СЗПК и так далее — именно там надо сосредоточить главные усилия. В принципе, речь идет о донастройке этих механизмов таким образом, чтобы они были более рыночными, более привлекательными для бизнеса и в том числе не повышали нагрузку на бюджет.

Какие льготы, на ваш взгляд, можно было бы упразднить?

В Налоговом кодексе давно введено такое понятие: налоговые расходы. Любая льгота рассматривается Минфином как «расходы — тире или знак тождества — выпадающие доходы бюджета». Мы считаем, что надо сосредоточиться на инвестиционных льготах, которые, переносят уплату налогов на будущее. То есть, пока вы инвестируете и у вас прибыли нет — налоги минимальные. Как только начинается денежный поток, начинает формироваться, появляются налоги — может быть, в том числе за предыдущие периоды. По сути это налоговый кредит: можно не просто льготу давать, а, фактически кредитовать предпринимателей из бюджета региона, муниципалитета или федерального правительства. А компании будут этот налог возвращать впоследствии с определенными процентами. Многие губернаторы — я по своим поездкам в регионы это знаю — ставят именно так вопрос: чтобы их рассматривали как соинвесторов, а не как структуры, раздающие преференции. Если такие кредиты будут обеспечены активами компаний-заемщиков, то это вполне рыночные технологии.

А есть ли принципиально новые идеи по перезапуску инвестиционного цикла?

У государства довольно много плохо управляемых активов. В том числе эти активы формировались в период, когда многие правоохранительные и силовые структуры занимались «разбором полетов» с приватизацией. Часть активов по другим статьям поступала в казну, в частности, по нарушению федерального закона № 57 об иностранных инвестициях в стратегические организации, часть по коррупционным аспектам. Не обсуждаем основания, тем не менее факт налицо: у государства стало больше активов, чем несколько лет назад. Надо использовать эти активы, как некое обеспечение выпуска финансовых инструментов. И надо управлять этими активами так, чтобы тоже был рыночный механизм. Это тоже может быть источником инвестиций.

Сегодня же, с одной стороны, инструменты рынка капитала не используются для инвестиций, а с другой, отсутствие инвестиций не позволяет развивать фондовый рынок. Президент сформулировал задачу добиться капитализации фондового рынка до 2/3 ВВП. Как ни смотри на наш фондовый рынок сегодня, разрыв большой — несколько десятков триллионов рублей нужно, чтобы выйти на эти параметры.

Значит, нужно активно выходить на рынок, в том числе и с теми активами, которые есть у государства и которые по иным схемам управляются в рамках внешнего управления и так далее. Или речь также может идти о выходе государственных компаний на IPO или SPO в том числе через приватизацию актива с сохранением золотой акции.

Сейчас у нас есть пример аэропорта «Шереметьево» — его приватизировали, сохранив золотую акцию за государством. Это означает, что государство все равно сохраняет контроль за принятием стратегических решений. То есть существует много способов, когда можно и инвестиционный ресурс привлечь (у населения 60 трлн руб. с лишним на депозитах), и развивать инструментарий фондового рынка, чтобы людям было интересно. Это позволит перейти к модели дисперсного владения, когда у нас не будет представления о том, что за той или иной компанией стоит олигарх, который держит мажоритарный пакет. Это то, что раньше называлось народным капитализмом, а чуть позже народной приватизацией. Такие инструменты надо задействовать, чтобы новый инвестиционный цикл запустить.

Но самое главное — уверенность бизнеса в завтрашнем дне, защищенность прав собственности. Пример: любой обращающийся за государственной поддержкой, за преференцией и так далее, предприниматель как бы просчитывает в уме, когда к нему придут с проверкой Счетная палата, прокуратура...

Налоговая служба.

Налоговая — само собой. С налоговой в этом смысле не то чтобы проще, но налоговое администрирование все-таки по правилам действует довольно жестким, почти всегда понятным. Правда, в последнее время появились новые сюжеты, когда проверяют, не было ли задвоения или затроения льгот, не надо ли доплатить в бюджет. И здесь тоже возникают в последнее время вопросы.

Тем не менее это более прозрачные вещи, чем когда приходят, скажем, Счетная палата или Следственный комитет, утверждая, что вы что-то продали дороже, что-то купили не по тем ценам. В результате вам вменяют, что у вас прибыль должна быть N процентов к себестоимости, а она у вас в два раза больше, и разница — ущерб, нанесенный контрагенту, государству и так далее. Невзирая на наличие контракта, подписанные акты виновной стороной, слабой стороной всегда оказывается предприниматель, а вовсе не контрагент в лице государственного органа или государственной корпорации.

Здесь должны быть более прозрачные, предсказуемые процедуры, чтобы бизнес не боялся работать с государством. Иначе все наши льготы и преференции, а также бюджетная поддержка могут натолкнуться на то, что очереди не будет за этими преференциями, и бизнес не захочет рисковать. А без этого очень трудно — многие проекты не «летают» без господдержки, особенно инфраструктурные.

В контексте налоговой тематики хотела бы обсудить с вами раскрытие крупнейшей в России схемы с «бумажным НДС», в которой участвовали десятки тысяч компаний, а размер фиктивных вычетов превысил триллион рублей. Как я понимаю, главная интрига состоит в том, кого налоговые органы будут назначать выгодоприобретателями незаконных действий. Правда ли, что зачастую выгодоприобретателями признают не те фирмы, которые непосредственно совершали незаконные операции, а их контрагентов второго и третьего звена?

В цепочке НДС глубина претензий может быть любой, они могут быть предъявлены фактически на любом ее уровне. Проблема глубины проверки, по которой ответственность несут не всегда те, кто совершил те или иные мошеннические действия фактически, действительно одна из главных. Знал ли и должен ли был знать участник кооперационной цепочки о том, что где-то происходят недобросовестные действия? И как проверить партнера по всей цепочке, есть ли такая возможность принципиальная?

Мы находимся в контакте с ФНС, более того, пару месяцев назад проводили встречу с руководителем ФНС Даниилом Егоровым. Сейчас со