Петр Фрадков — РБК: «Госзадача должна быть экономически целесообразной»

?Это, по сути, инструмент «новой войны»

Как система глобальных расчетов работала раньше, что изменилось сейчас и почему?

Я бы не говорил, что было одно, а сейчас — другое. Мы все равно находимся в существующей парадигме системы глобальных расчетов. Но видим зарождение альтернативных возможностей.

Весь мир столкнулся с тем, что тема расчетов оказалась самой сложной в мире финансов. Это, по сути, инструмент «новой войны». Об этом даже писала Financial Times достаточно откровенно и однозначно, что доллар в том числе инструмент этой войны. Это такая мягкая сила, которая сейчас является базовой с точки зрения контроля над проведением сделок и расчетов в мире.

Когда мы говорим о том, что уход от доллара в расчетах — наша цель, важно понимать, что, с одной стороны, это правильно, а с другой — вопрос окончательно не решает. Если смотреть на расчеты в мире, то доля доллара все еще колеблется в диапазоне от 40 до 50%. В то же время растет значимость расчетов в национальных валютах. По данным ЦБ, доля рубля в экспортной выручке по итогам 2025 года закрепилась выше 53%, а в расчетах за импорт — в районе 55%.

Но зависимость от международной финансовой инфраструктуры, о которой мы говорим, нельзя мерить исключительно валютой платежа. Можно уйти из доллара в рубль, юань, цифровые инструменты, но все равно зависимость от внешнего контура как такового сохраняется, потому что есть чужой комплаенс, есть решения по ликвидности, позволяющие контролировать расчеты между странами достаточно четко.

Если говорить о системе SWIFT, то она объединяет огромное количество организаций — десятки тысяч, применяется во всех странах мира, но мы видим, что она политически не нейтральна. Поэтому страны пытаются не просто перейти в расчетах на национальные валюты, а, что принципиально важно, создать свою расчетную инфраструктуру, которая позволяла бы контролировать собственные торговые потоки как в двусторонних расчетах, так и в расчетах с третьими странами.

На практике такие решения сегодня развиваются в России, в том числе в рамках проектов ПСБ и системы трансграничных расчетов А7.

Такая инфраструктура может быть политически нейтральной, если это собственная инфраструктура страны?

Да, может. Мир уходит от представления, что существует одна универсальная расчетная система, через которую должны проходить все. Формируется набор национальных, региональных и межрегиональных решений. Они будут конкурировать между собой так же, как конкурируют банки, платежные системы, логистические маршруты и технологические платформы.

Мы говорим о глобальном сдвиге, когда международная расчетная инфраструктура начинает заменяться перечнем национальных систем. Мир движется в этом направлении безотносительно российской ситуации: если в мае 2020 года только 35 государств изучали или разрабатывали цифровые валюты центральных банков, то сейчас таких уже 146. И таких примеров уже достаточно много. Можно вспомнить китайскую [трансграничную расчетную систему в юанях] CIPS, попытки отдельных крупных стран — Индонезии, Бразилии — вести независимую политику в области международной торговли. Мы говорим о новой конкуренции на рынке: система начинает дробиться, продукты, предлагаемые в сфере расчетных механизмов, начинают конкурировать между собой на субрегиональном уровне. Появляются разные решения, в том числе в цифровых активах, в тех же стейблкоинах, которые становятся элементом передачи стоимости. Все это порождает обновленную систему платежей.

?Оговорюсь, что стейблкоины могут быть временной сущностью»

Как для России с 2022 года изменилась зависимость от международной «политически не нейтральной» системы расчетов? Китайская система в юанях ведь рассчитана на Китай.

Об этом и разговор, что, применяя новые механизмы, надо попытаться соблюсти принцип, который предполагает уход от одной зависимости, но не попадание в другую зависимость. Финтех и вообще любой технологический рынок развивается очень быстро. Не надо обманываться, что использование современных цифровых решений — это и есть ответ на уход от зависимости от классических инструментов, классического банкинга. Не совсем так.

Речь идет о том, что Россия должна создавать свой собственный расчетный контур — отечественный по происхождению, но международный по своей функции. У нас вполне достаточно и технических решений, и финансовых возможностей.

ПСБ совместно с системой трансграничных расчетов А7 как раз развивают один из таких проектов новой расчетной архитектуры, где платеж не зависит от разрешения третьей стороны.

Cовременный контур расчетов может предполагать комбинацию классического банкинга, цифровых активов, тех же стейблкоинов, решений по токенизации векселей, любых совершенно форм. Но этот механизм должен не только решать вопрос ограничений, в которые мы попали, а быть конкурентным продуктом на международном рынке, востребованным, в том числе и для расчетов между третьими странами. То есть мы говорим не про попытку обойти ограничения, а про создание современной системы, которая может быть вполне конкурентоспособной на международном рынке.

Насколько велик этот рынок?

Оценки могут быть достаточно общими. Поток операций, связанных с инфраструктурой SWIFT, оценивается примерно в $150 трлн. Если говорить про цифровые инструменты, то, по данным Artemis Analytics, в 2025 году объем операций со стейблкоинами достиг $33 трлн, увеличившись на 72% год к году. Просто для примера: объем операций Visa за тот же год — $16,7 трлн, а Mastercard — $10,6 трлн. Это показывает, что стейблкоины стали заметной частью мировой платежной инфраструктуры.

Оговорюсь, что стейблкоины могут быть временной сущностью. Не надо к ним относиться как к какой-то данности и считать, что этот инструментарий будет десятилетиями использоваться. Это быстрый ответ на меняющийся мир. Но очень важно, что сам факт использования этих инструментов — не уход от привязки к доллару в расчетах.

По оценкам BIS, 98% стоимости всех стейблкоинов приходится на привязанные к доллару США.

Даже 99%, по некоторым оценкам. Общая капитализация рынка — $312 млрд, то есть больше $300 млрд — это разный набор долларовых стейблкоинов.

Самый популярный — USDT.

USDT выпускает частная компания, зарегистрированная в одном из офшоров, но эта же компания является одним из крупнейших держателей US Treasuries (облигаций Казначейства США). То есть базовая зависимость от доллара и американского долгового рынка никуда не уходит.

Важно разделять форму и содержание. Форма — стейблкоины, это удобно и понятно, а содержание — новая форма зависимости от привязанных к доллару продуктов. Неслучайно одним из первых решений администрации [президента США Дональда] Трампа стала легализация криптозаконодательства и создание соответствующих структур. По сути, это попытка сохранить прежнюю систему уже на новых принципах. Это контролируемый рынок и контролируемые продукты.

Как технически осуществляется контроль, над уходом от которого вы работаете?

Это достаточно важно понимать. Без ухода в технологические детали — компания Tether Limited сохраняет полный контроль над выпущенными USDT и может по своему усмотрению заблокировать любые токены, где бы они ни были размещены. К сожалению, такие прецеденты уже существуют.

Такие механизмы уже применялись. Tether блокировала средства не только у владельцев, связанных с противоправной деятельностью, но и просто по указанию администрации США. В том числе в последние годы блокировались крупные активы владельцев из Ирана и России.

Это показывает, что даже современный цифровой инструмент может оставаться полностью управляемым эмитентом. Поэтому вопрос заключается в том, кто контролирует инфраструктуру его обращения. В этой связи мы считаем важным развивать собственные цифровые финансовые инструменты и собственную расчетную инфраструктуру.

Ужесточение комплаенса — это вопрос времени и ситуации?

Это тот же самый комплаенс, просто в другом техническом формате, в другой оболочке. Здесь не должно быть никаких иллюзий: технология, да, изменилась, но зависимость остается.

Наша гордость, что мы первые через компанию А7 выпустили стейблкоин, который привязан к рублю, — А7А5. Это маленький кусочек от мирового рынка стейблкоинов, но это крупнейший недолларовый стейблкоин. Оборот А7А5 с момента его создания составил почти $140 млрд.

И очень важно, что мы здесь не уникальные, что многие страны идут этим путем — Индонезия, Бразилия и другие. Они активно развивают собственные решения в части альтернативных расчетов и выпускают свои стейблкоины, привязанные к национальным активам. Пока они невелики по масштабу: капитализация бразильского BRZ — порядка $52 млн, японского JPYC — около $18 млн, турецкого BiLira — около $6 млн. Недавно председатель Национального банка Казахстана заявил, что они также планируют использовать собственный тенговый стейблкоин для международных расчетов. Это яркий пример того, как глобальная система расчетов трансформируется прямо сейчас, охватывая и наших ближайших соседей.

Именно расчеты, не привязанные к USDT, — это та доля рынка, которая будет расти и со временем может стать реальной альтернативой уже сложившейся западной инфраструктуре. Мы сознательно пошли именно в эту нишу, чтобы строить собственную инфраструктуру, в отличие от других платежных агентов. Повторюсь, это не просто вопрос санкций и ограничений, это реально вопрос нового рынка, который развивается очень-очень быстро.

?Если бы это был не прибыльный бизнес, то это просто был бы мартышкин труд»

Если это не вопрос обхода санкций, это экономически содержательный бизнес? Он прибыльный?

Если бы это был не прибыльный бизнес, то это просто был бы мартышкин труд. Финансовый суверенитет и — шире — технологический суверенитет — это государственная задача. Но даже самая сложная государственная задача может включать несколько подзадач: например, сюда можно отнести обход санкций. Но в широком смысле государственная задача должна быть экономически целесообразной. Принципиально важно, что весь механизм, который нами создавался, — это прибыльный, экономически окупаемый механизм. В его наличии есть потребность как у наших экспортеров, так и у импортеров. Но он уже становится интересным и для третьих стран в качестве альтернативной формы расчетов.

Речь идет об использовании инструментов А7 третьими странами для операций между собой?

Между собой, конечно.

То есть помимо наших интересов?