Третий после Бога. Почему народ ставил атамана Платова выше Разина и Ермака

Питер Эдвард Строли (Петер Штрёлинг). «Портрет атамана графа М. И. Платова», 1814. Британская королевская коллекция. ru.wikipedia.org

Долгое время считалось, что атаман Войска Донского Матвей Платов появился на свет 17 августа 1751 года, то есть 275 лет назад. Такую дату до сих пор приводят многие энциклопедии. И только в начале XX века было доказано, что дата неверна – дело было всё-таки 19 августа 1753 года...

Когда речь идёт о национальном герое, подобная чехарда с датами рождения выглядит слегка неестественно. Но в данном конкретном случае тому есть оправдание – ведь что такое казаки с точки зрения военных артикулов XVIII–XIX столетий? Иррегулярные войска – «не подчинённые общим правилам, порядкам». Именно таким и был Платов – даже дата его рождения не подчиняется общим правилам.

Сравнительно недавно в Ростовской области проводили опрос: кто может считаться наиболее значимой исторической личностью среди казачества? Вопреки ожиданиям, ни покоритель Сибири Ермак Тимофеевич, ни «удалой казак Стенька Разин», песня о котором звучит на каждом традиционном застолье, даже близко не подошли к первому месту. Его занимает Матвей Платов.

Карл Мазер. «Открытие памятника Платову». Фото: ru.wikipedia.org

Пушки Наполеона

Что же такое совершил этот сын войскового старшины, если в памяти донского казачества он смог властно подвинуть такие мощные исторические фигуры, как Разин или Ермак? На первый взгляд, исчерпывающую характеристику дали сами казаки. В 1853 году, к столетию Матвея Ивановича, в Новочеркасске был торжественно открыт памятник, на пьедестале которого сияли золотые буквы: «Атаману графу Платову за военные подвиги с 1770 по 1816 год. Признательные донцы».

В самом деле, каждая из войн, которые в этот период велись Российской империей, была отмечена участием Матвея Ивановича. Единственное исключение – Итальянский и Швейцарский походы Александра Суворова 1799 года, где атаман отсутствовал по уважительной, хотя и нелепой причине, разговор о которой ещё зайдёт. А так – всё верно и весьма показательно.

Уже после дебюта при взятии Перекопской линии и Кинбурна в ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 годов Матвей Платов сравнялся с отцом, получив чин войскового старшины и командование полком. Под занавес той войны его имя уже выучил и императорский двор – в сражении у реки Калалы на Кубани тысячный отряд под руководством Платова одержал победу над 20-тысячным (!) войском крымского хана Девлет-Гирея. После Русско-турецкой войны 1787–1791 годов его известность становится всероссийской – именно Платов во время военного совета, где решали, что же делать с крепостью Измаил, первым подал командующему операцией Александру Суворову записку, содержащую одно лишь слово: «Штурмовать». Ну а о делах Матвея Платова во время Отечественной войны 1812 года лучше всего может сказать Арман де Коленкур, который, воспроизводя свои беседы с Наполеоном, отмечал: «Все свои затруднения он приписывал исключительно помехам со стороны казаков».

Простим французу слишком мягкую формулировку. Лишь заметим, что на момент вторжения Наполеона в Россию артиллерия «Великой армии» насчитывала 1066 орудий.

547 из них – больше половины – в ходе кампании 1812 года были захвачены казаками корпуса Матвея Платова.

Потёмкинский орёл

Выдающийся русский военный историк и теоретик Александр Свечин считал, что наивысший расцвет казачества как особого рода войск был обеспечен фаворитом Екатерины II Григорием Потёмкиным.

Но Светлейший князь отлично понимал, что его почин без продолжателей этого дела может сойти на нет. И выделил из казачьей среды как раз Матвея Платова, поручив тому в 1788 году формирование Екатеринославского и Чугуевского казачьих войск.

Со стороны выбор был неочевиден – образования Платов не имел никакого, а до 22 лет вообще был неграмотным. Но Потёмкин в людях разбирался отменно и сделал ставку на природный ум сына войскового старшины, введя его в элиту военной аристо­кратии империи, что и стало причиной отсутствия Платова в Итальянском и Швейцарском походах Суворова.

Император Павел I к выдвиженцам Потёмкина относился с большим подозрением и в 1797 году сослал Платова в Кострому, а затем и вовсе посадил в Петропавловскую крепость, где он пребывал до января 1801 года. Потом тот же Павел опомнился и, поняв, что незаменимые люди всё же существуют, поручил Платову в числе прочих ни много ни мало завоевание Индии. Да-да, в Индийском походе именно Платов командовал передовой колонной Войска Донского – под его началом было сосредоточено 13 полков.

Как известно, Индийский поход не был окончен – после убийства Павла I Войско Донское получило приказ возвращаться.

Сэр Томас Лоуренс. «Атаман Матвей Иванович Платов во время визита в Англию», 1814. Королевская коллекция, Виндзорский замок. Фото: ru.wikipedia.org

Полководец и просветитель

В должности атамана Матвей Платов дополнил и воплотил в жизнь замыслы Потёмкина, превратив казачество в самый грозный инструмент современной ему войны. «Предводительствуя казачьими полками, Платов денно и нощно беспокоил неприятеля, с благоразумной предприимчивостью делал на него нападения, истреблял в большом количестве и брал в плен... Неприятельская кавалерия частью им уничтожена, а остаток изнурён до такой степени, что едва видно его употребление», – писал генерал Леонтий Беннигсен, главнокомандующий русской армией в очередном витке наполеоновских войн.

Именно тогда Наполеон впервые признал, что русские по части организации лёгкой кавалерии значительно его опередили. В 1807 году, после заключения Тильзитского мира, когда Россия стала союзником Бонапарта, он обратился к Платову: «Я очарован вашими казаками и желал бы иметь их в своей армии. Не можете ли вы сформировать мне корпус хоть тысяч в 20?» Матвей Иванович свёл тогда дело к солёной шутке: «Разумеется, ваше величество! Пришлите на Дон 20 тысяч француженок, и через 20 лет у вас будет 20 тысяч казаков!»

Георг Опиц. «Казаки в Лувре у статуи Аполлона Бельведерского вскоре после взятия Парижа» (1814). Фото: ru.wikipedia.org

Однако в реальности Платов занимался делом нешуточным. И не только обновлял казачьи войска в чисто военном плане. Именно Матвей Иванович основал новую столицу Войска Донского – город Новочеркасск. Именно он озаботился тем, чтобы в новой столице были как можно скорее созданы гимназия и типография. Потому что военные подвиги как таковые могут исчезнуть из памяти потомков: Троянскую войну и её героев, всех этих Ахиллесов и Одиссеев, мы знаем только благодаря Гомеру, который о ней рассказал. Платов, хоть и не получил классического образования, это отлично понимал. С его подачи казачий полковник Алексей Попов становится директором учебных заведений в Войске Донском, а потом создаёт монументальную «Историю о Донском войске» – первую историю казачества. В свет она вышла очень вовремя, в 1814 году, когда донские казаки вошли в Париж...

Современный памятник атаману Платову со словами: «Атаману Графу Платову за военные подвиги с 1770 по 1816 Признательные Донцы». Новочеркасск. Фото: ru.wikipedia.org/Денис Путилин

Глас народа: третий после Бога

Формула «Платов сделал для казачества то же, что Пётр I сделал для России» давно стала общим местом. Но фокус в том, что память о Платове живёт не только в среде казаков. Самое яркое свидетельство об этом оставил писатель Николай Лесков. В его повести «Левша» сконцентрировано представление всего русског­о народа о роли атамана Платова в истории России. Кто первое лицо государства? Конечно, царь! А второе? В глазах народа вторым после царя и, соответственно, третьим после Бога был как раз Платов. Вспомним, что по ходу действия повести Александра I сменяет его брат, Николай I, но Платов по-прежнему считается правой рукой императора.

Могила Донского казачьего атамана графа Матвея Ивановича Платова в усыпальнице в Вознесенском войсковом всеказачьем Соборе в Новочеркасске (с 1911, восст. в 1993). Фото: ru.wikipedia.org/ Skhomyakov

Исторической правде это не соответствует – Матвей Иванович скончался в 1818 году, за 7 лет до восшествия Николая I на престол. Но зато соответствует правде более высокого порядка – правде народа, который считал Платова своим героем и не мог смириться с его смертью.