«Услышал шум, туда гранату». Фронтовик - об интуиции и силе воли на войне

Евгений Чаузов. Личный архив

За время трёхчасового разговора офицер с позывным «Мастер» нахмурился лишь один раз, когда рассказывал, как погибла медсестра их отряда, молодая девчонка, первый раз пошедшая со штурмовиками на «бэзэ». Сам Евгений в это время уже лежал в госпитале с ранением, но со слов парней, заход на рубежи атаки в тот раз был очень жёсткий. Группу неожиданно атаковали «эфпивишки» ВСУ, штурмовики начали отстреливаться, а медсестру, отставшую от группы, окружило сразу несколько дронов. Поняв, что вырваться не получится, она, надеясь, что врача не тронут, показала шеврон с красным крестом, а затем, сняв каску, распустила волосы, чтобы украинские операторы увидели, что перед ними женщина-медик. «Но они всё равно её убили, - с неожиданно появившейся хрипотцой в голосе досказал историю офицер. – Как по мне, такая война подлая».

Страх помогает

Евгений Чаузов человек уникальный. До сорока четырёх лет ни разу не державший в руках автомат, будучи сугубо гражданским человеком, системным администратором, он за несколько месяцев СВО из «айтишника» превратился в штурмовика с позывным «Мастер». И не просто штурмовика, а профи с особым чутьём к опасности, которое он сам называет легкомысленным словом «чуйка», и умением использовать скрытые возможности человеческого организма: физические и психологические.

«Книги, фильмы, новости по телевизору, вот на этом строились мои представления о войне. Уходя добровольцем, я больше всего боялся не гибели, я боялся страха, который окажется сильнее меня, и помешает воевать. Страха, который делает людей трусами. Тогда я не знал, что страхом можно управлять и даже сделать союзником. Война преподаёт очень жестокие уроки, здесь оценка «неуд.» - смерть. Может показаться странным, но войну надо понимать, чувствовать. Наверное, всё это во мне уже было».

Евгений Чаузов человек уникальный. До сорока четырёх лет ни разу не державший в руках автомат, будучи сугубо гражданским человеком, системным администратором, он за несколько месяцев СВО из «айтишника» превратился в штурмовика с позывным «Мастер». Фото: АиФ/ Дмитрий Невзоров

Мертвецы укажут дорогу

Первый заход на позиции, в оборону, Евгений вспоминает с улыбкой. Говорит, что нагрузили оружием: патронами, гранатами и объяснили куда идти. В «закреп» шли двое: он и паренёк помоложе, лет около тридцати. Оба после «учебки», но без боевого опыта. Им была поставлена задача, сесть в блиндаж и, если будет накат, отбивать атаки до прихода подмоги. «Позиции и подходы к ней отбили у ВСУ несколько дней назад, повсюду ещё лежали трупы их солдат, вот ориентируясь по ним, нам и объясняли дорогу, «убитого с синей повязкой увидите, повернёте налево, затем у разбитого дерева ещё один будет сидеть, там направо, короче не заблудитесь, если что – подскажем по рации», - рассказывает военный о своём первом боевом выходе. – Расстояние до позиций метров шестьсот, но мы в итоге заблудились. Кругом, считай, открытое поле, изредка какие-то островки с деревьями попадаются. В них отсиживались, когда дроны появлялись. Свой блиндаж не заметили, он был полузасыпанный после недавнего артобстрела, пошли искать дальше. Бродили, пока не упёрлись в ряды колючей проволоки. Поняли, что это линия фронта, дальше точно противник. Выходим на командиров, говорим нет нигде блиндажа, а они «глаза разуйте», дескать, там, где валяются брёвна и есть ваша позиция. Идём назад. Вдруг слышу выстрелы «пук-пук-пук», я тогда ещё не знал, что это звук миномётных выходов, а следом пошли взрывы. Это нас спалили и начали бить. Я бегу вперёд, а напарник отстаёт. Возвращаюсь к нему, кричу быстрее, быстрее, а у него сил нет бежать. Но в итоге его медлительность нас и спасла. Хохлы по науке били, с расчётом, что мы будем бежать, а мы еле-еле ползли, и все мины ложились с перелётом».

В итоге парни добрались до блиндажа, откопали вход в него и стали, как говорят военные, нести службу. Два блиндажа, один из которых разрушенный, небольшая линия окопов, вот и вся позиция. На вопрос, понял ли Евгений, что уже на войне и в любой момент его могут убить, он честно сказал, что в первый выход на БЗ для него всё было, как в кино, даже взрывы мин. Реальное понимание ситуации пришло позже. А тогда, по его словам, больше донимали даже не выстрелы и взрывы, а крысы, которые шныряли повсюду. «Я как раз остался один. Напарник за водой ушёл. Стою у входа в блиндаж, слышу шуршание, кричу в темноту: «Пароль», отзыва нет. Я туда гранату. Ухнул взрыв и следом крысиный писк. Тогда одному жутко было».

А вот полное понимание, что на войне могут убить, по словам Евгения, пришло, когда он прятался от украинского дрона. «Я услышал издалека, как он жужжит, мне повезло, ветер был в мою сторону, а скрыться негде, поле, кругом ни одного дерева, только мертвецы с синими повязками. Упал на землю, трупом прикрылся, дрон меня не заметил. Наверное, тогда я реально стал солдатом, задача которого выжить, а всё остальное, от чего на «гражданке» меня бы вывернуло наизнанку, отключается».

В штурмах главное «чуйка»

Что такое штурм, как в него ходят? Меня это интересовало больше всего. Общее понимание, что это не штыковая, как в Великую Отечественную войну, было, но как штурм происходит в реальности, не понимал. По словам «Мастера», особенность штурмовых действий сейчас такова, что, едва ли не самое трудное, это выйти на рубежи атаки.

«Бывало страшно, но не до ступора, наоборот, в такие моменты какая-то ясность ума появлялась. Поверить сложно, но я, словно заранее, на шаг вперёд знал, что буду делать. Помню, заскочил в дом, «камик» за мной. А дома жиденькие, саманные. Понимаю, что в комнате завалят. Сел в дверном проёме. Слева свист, бабах, комнаты нет, справа бабах, потолок рухнул. Находись я в одной из комнат, конец бы мне пришёл. Выскакиваю из этого крошева, пыль столбом, а передо мной сожжённый КАМАЗ, дрон сверху жужжит. Мне бы под КАМАЗ спрятаться, но в доли секунды замечаю, что вокруг и под ним всё сплошь в воронках. Чуйка сработала, что туда не надо. Нырнул в кусты рядом, май месяц, уже «зелёнка» пошла. А в это время ВСУ, как угорелые, по КАМАЗу начали наваливать. А что, ориентир хороший, точка у них давно пристреляна, заскочи туда, порвало бы на куски. Это я к тому, что на адреналине соброжалка работает совершенно по-другому».

По словам Евгения, на боевых заданиях, он воспринимал происходящее, словно наблюдая со стороны, вроде как в компьютерной игре. Фото: Личный архив

Подобных случаев в боевой практике «Мастера» было много. Евгений мне сходу рассказал с десяток случаев, как только чувство опасности, проще говоря, страх, помогал ему выпутываться из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Евгений считает, что «пойдёшь в бой без страха – погибнешь». Правильный страх вырабатывает адреналин. Тут, главное, поймать это состояние и начать управлять им.

«Я как-то в окно заскочил, которое в полутора метров от земли было. В бронике, с пулемётом туда со свистом влетел, а назад, когда обстрел стих, тыц-мыц, а слезть-то не могу».

«Мастер» рассказывает, что при штурме опорников действуешь, как на автомате, ещё не видишь противника, но простреливаешь окоп очередями. Услышал шум, туда гранату. Всегда работаешь на опережение. «Меня как-то спрашивали, а если кто сдаться захочет. Не знаю. Во время боя никого с поднятыми руками не видел. А пленного однажды взяли. Точнее, он сам на нас вышел. Мы позицию готовили, а он из кустов шасть. Без оружия, без броника. Говорит, что ходил искать, сброшенную с дрона еду, заблудился и вышел на нас. Пока его забрали в тыл, часы три сидел у нас, рассказывал, что, откуда и как его мобилизовали, а он не хотел воевать. Но они все так говорят. Спросишь, была ли ненависть? Нет».

По словам Евгения, на боевых заданиях, он воспринимал происходящее, словно наблюдая со стороны, вроде как в компьютерной игре. «За других не скажу, но это мне помогало возвращаться в нормальное состояние сразу после выхода из боя».

«В луже не сдохну»

История о том, как «Мастер» выходил в тыл, после подрыва на мине, прям-таки ждёт, чтобы о ней сняли хорошее кино. После штурма Евгений выводил раненых. Одного, который идти не мог, вёз на тачке, второй ковылял сам. «Я в отпуск на следующий день собирался. Оставалось дойти до точки эвакуации и домой. Но у судьбы оказались свои планы на меня. Семь месяцев прошёл без ранений, а тут за несколько часов нахватал килограмм осколков и ноги лишился, - ничуть не грустя, рассказывает Евгений. – Метров 400 я протолкал тачку и упёрся в завалившееся дерево. И тут слышу дрон завис. В ту же секунду сброс прямо передо мной падает: граната от подствольного гранатомёта. А дорога из плит сделана, лёгкое касание и разлёт осколков прямо по нам. Я глаза опуская и вижу, как граната попадает в яму с грязной жижей, которая сантиметров в тридцати от меня была. Осколки ушли в эту муляку. Раненого с тачки кувырк и быстро с дороги под дерево. В это время по нам миномёт отрабатывать начал. Лежу, ветки и мелкие осколки по каске летят. Бах, удар под лопатку. Ой, говорю, я поймал. Все втроём ползком кое-как перебрались в кусты за упавшим деревом. Начало сереть, говорю парням, надо двигаться, а они испугались, не хотят. Пока их уговаривал, стемнело. Я пошёл тропу искать и подорвался на мине. Между мной и парнями метров тридцать. Кричу, чтобы не подходили. Мало ли, темно, а там мины. Смотрю, левой пятки нет. Перетянул жгутом, укол сделал. Я тогда ещё не понял, что правая нога сломана и пробита осколками, в руке тоже осколки. Скинул рюкзак, а он весь в дырах. Всё, что там лежало, в крошево, но зато рюкзак и бронежилет спасли меня во время миномётного обстрела. Понимаю, что скоро отключусь, жгут ослабить не успею и ноге хана. Культю замотал кровоостанавливающим бинтом, снял жгут. Решил, что пусть всё будет как будет: вытеку, так вытеку и отключился. Пришёл в себя утром. Жив. Кровь остановилась. Но идти не могу. Кричу парням, что буду выползать сам, пусть они тоже трогаются. Достал из рюкзака термобельё, кофту, штаны. Примотал их красным скотчем к коленям и пополз на карачках. Слава Богу, как потом оказалось, по соседней лесополке наши штурма заходили. ВСУ все дроны туда бросили, иначе бы меня добили. День, солнце светит, жара, конец июля, а я ползу. До базы около километра. Я их полз 17 часов. Встану на карачки, проползу, отдохну, глотну воды, ползу дальше. Считаю в голове шаги. Решил, что отдыхать буду после двадцати. В итоге отключился. Пришёл в себя, лежу головой в засохшей луже. Не-е-е-т, говорю себе, в луже умирать не хочу и опять полез. Скотч на коленях стирался, наматывал новый и полз пока были силы. Заполз в деревню, там у нас пост был, ползу и ору: «Парни, парни. Это я». Тут украинский дрон надо мной завис. Посмотрел и улетел. Я понял, что разведчик. Залез в кусты, а следом прилетел дрон уже со сбросом, чтобы меня добить. Покрутился, меня не нашёл и улетел. И я всё-таки дополз до своих».

Медаль Евгения. Фото: АиФ/ Дмитрий Невзоров

Ногу Евгению пришлось ампутировать. Предложили остаться в армии, он согласился. Сейчас служит в военкомате. Присвоили офицерское звание. Взял ипотеку на квартиру. Оказывается, что бойцы-инвалиды, оставшиеся служить в армии, вне зависимости от срока службы, могут брать военную ипотеку. А срок службы их приравнивается к выслуге в 20 лет.

На встречу Евгений приехал на велосипеде и протезе, расписанном китайскими драконами. Я даже сразу и не подумал, что это протез, сейчас ведь модно наносить татуировки. «Это Минобороны нам выдавало, а один парнишка-протезист в Москве его украсил такими рисунками. Многие и прям думают, что это тату на ноге».

На вопрос о чём мечтает, рассказал, что собирается участвовать в триатлоне: бег, плаванье, велосипед. А ещё хотел бы вернуться на фронт, говорит, что его опыт там бы пригодился.