Владимир Торин: «Литбар раскрывает всю палитру красок мировой литературы»

Ресторан... Хотя больше тут подходит более размытый термин — «культурное пространство»: много столов, невысокая — под диалог со зрителем — сцена. Обычно здесь проходят музыкальные концерты, но сегодня рассказывают про классиков русской и мировой литературы. Сегодня — «Литбар».

Казалось бы, классическая литература — у нас у всех прививка от неё со школы (кажется, её делают почти в обязательном порядке — где-то между Манту и реакцией Пирке). А тут — невероятная вовлечённость зала. Меньше всего это похоже на лекцию — по энергетике больше на концерт рок-звезды unplugged. Свободных мест нет — билеты на Литбар сметаются в первые часы после поступления в продажу.

Два часа зал безраздельно подчинён одному человеку — основателю и автору проекта Владимиру Торину. Со сцены несётся поток какой-то бешеной, вулканической энергии. Он владеет зрителем, подчиняет и преломляет пространство и время.

О феномене проекта мы и поговорили с его автором.

Популярность классиков

Поздравляю. Кто бы мог подумать, что классики литературы будут пользоваться такой популярностью в наше время...

Для меня самого несколько неожиданна и одновременно приятна популярность Литбара. Ведь сначала я просто делился впечатлениями о любимых произведениях с близкими друзьями. А потом вдруг — постоянные аншлаги, каждый раз полный зал. И так уже три года. Я по-прежнему рассказываю о высокой литературе своим друзьям — но теперь у меня их тысячи. И не только в Москве — за последние несколько месяцев мы сделали программы в Тбилиси, Гусь-Хрустальном, в Ницце, на вилле в Тоскане, была экскурсия по Парижу, морские и речные круизы — я побывал даже на Курильских островах!

Откуда такая популярность у классиков? Вроде принято считать, что читать стали меньше, особенно молодёжь.. клиповое сознание, видео взамен чтения — а тут у тебя большой процент молодой аудитории.

Разговоры о том, что молодёжь не читает или что культура умирает, ведутся последние три тысячи лет — наверняка на древнеегипетских пирамидах есть картуши с сетованиями какого-нибудь жреца по поводу всеобщего культурного упадка.

На самом деле человек — существо смысловое. Нам жизненно необходимо понимать, кто мы, куда мы идём и зачем всё это нужно.

В эпоху перегруза информацией, когда на нас ежедневно вываливаются тонны новостей, коротких роликов, бесконечного цифрового шума, человеческий мозг начинает отчаянно уставать. Люди вдруг понимают, что вся эта суета не даёт им главного — ощущения внутренней опоры. Современные коучи и авторы книг по саморазвитию часто предлагают нам готовые плоские рецепты успеха и счастья. Такой вот фастфуд: положил душу в микроволновку, разогрел — и немедленно счастлив. Но жизнь-то гораздо сложнее и многограннее. В моменты кризисов, душевного разброда эти рецепты просто не работают.

А классическая литература не предлагает простых решений. Она рассказывает о боли, о страхе, о предательстве, о смерти — но и о любви, о благородстве, о надежде. Великие писатели сами проходили через невероятные личные трагедии, войны, тюрьмы. И когда ты читаешь, например, Данте, написавшего свою «Комедию» в изгнании, или Грина, создававшего свои произведения в тяжелейших условиях, ты понимаешь: они смогли трансформировать свой ад в чистое искусство.

Это даёт колоссальную поддержку. Ты осознаёшь, что не одинок в своих страхах и сомнениях. Семьсот лет назад человек чувствовал почти то же самое, что чувствуешь ты сегодня. И он оставил тебе карту, ориентир.

При этом у нас нет времени читать книги и расшифровывать оставленные карты, мы живём в удивительно быстром мире... Поэтому и существует «Литбар» — я рассказываю моим гостям о том, что такое литература сейчас и что такое каждая великая книга в отдельности.

Средство передвижения между эпохами

Ну, про каждую великую книгу, про каждого писателя написаны тома комментариев и рецензий. И даже краткий пересказ сюжета.

Так людям нужен не пересказ, а смыслы. И сопереживание. Им нужен живой, глубокий, эмоциональный контекст. Они хотят понять чувства писателя в тот момент, когда он писал свои великие строки, а также понять, почему он их написал. Публике необходимо полностью погрузиться в нужную эпоху — именно в этом я пытаюсь им помочь. Есть замечательный фильм Вуди Аллена «Полночь в Париже», где каждый вечер с двенадцатым ударом часов к главному герою подъезжает старинный автомобиль из 20-х годов прошлого века и отвозит его в ту самую эпоху великих писателей и художников, и главный герой общается с ними лично, вживую.

Вот я хочу, чтобы «Литбар» и был таким вот волшебным средством передвижения между эпохами. У нас, кстати, есть программа про тот великолепный Париж 20-х, которая пользуется бешеной популярностью. А этим летом мне удалось провести её прямо во французской столице. Начали от главного парижского книжного магазина Shakespeare&Company — и пошли по знаковым местам той эпохи. Такое вот терруарное выступление — совпадение истории, местности и контента: получилось помощнее политональных наложений у Бриттена.

И ты пытаешься перенести эти практики в другие города — недавно запустился твой проект «Литературные адреса Москвы»...

Этот проект родился из желания оживить город. Когда ты идёшь по Тверскому бульвару и понимаешь, что именно здесь гулял Есенин, а вон в том доме бывал Пушкин, или когда ты стоишь у особняка на Поварской и представляешь, как там разворачивались сцены из «Войны и мира»... Это как дополненная реальность, только созданная не технологиями, а силой воображения и исторической памяти.

Мы хотим, чтобы москвичи и гости столицы перестали просто пробегать мимо этих домов по своим делам. Городские истории — это то, что связывает нас с прошлым и даёт нам право чувствовать себя частью большой культуры.

Твои программы зачастую идут вразрез с академическими представлениями о литературе. Знаю, что в комментариях тебе не раз «прилетало» от ретивых ревнителей литературного благочестия, так как ты якобы допускаешь вольные трактовки классических произведений.

Так это же хорошо! Я предлагаю своё личное прочтение — и не настаиваю на его каноничности. Я делюсь своими эмоциями в надежде на ответные эмоции зрителя. Зажечь искру интереса, показать, что чтение — это невероятное удовольствие и роскошь. Но если говорить о том, какой реакции я жду больше всего... Я точно не ищу вежливых дежурных аплодисментов. Я хочу, чтобы люди «загорались» так же, как и я.

Если после наших вечеров хотя бы несколько человек придут домой, снимут с полки книгу, которую не открывали со школы, и начнут читать — значит, я сделал хорошую программу. У меня уже коллекция из нескольких сотен сообщений от посетивших Литбар людей: «Знаете, я со школы ненавидел этого автора, но сегодня попробую перечитать его заново».

И да, мне приятно получать отклик на мои выступления — и от моих друзей, и от едва знакомых людей — мол, спасибо, Владимир Александрович, про рассказ про то-то и то-то, мне это пригодилось в жизни. Самое классное, что это полезная информация в нашем современном мире!

Ты упомянул про школу и про то, что она убивает в людях любовь к чтению. Чеканные трактовки учебников по литературе рождают страх показаться глупым перед великими. У многих людей формируется установка, что, например, Достоевский — это сложно, а Толстой — скучно, и так далее. «Литбар» помогает человеку преодолеть эти барьеры?

Это действительно большая проблема. Наша школьная система образования, к сожалению, часто прививает людям стойкое отторжение к классике.

Нам рассказывают про портреты, которые висят в ряд в школьных кабинетах, а не про людей. Писатели из учебников как будто никогда не ошибались, не любили, не совершали глупостей, а только страдали и думали о судьбах человечества.

И есть только одно толкование их гения — и никакой альтернативы.

Литературоведение — это великая, глубокая наука, к которой я отношусь с огромным уважением. Учёные совершают колоссальную работу: они препарируют тексты, изучают эволюцию стилей, анализируют структуру текста. Это можно сравнить с детальным анатомическим атласом. Но согласитесь, когда мы любим человека, мы не думаем о его анатомическом строении. Мы хотим чувствовать биение его сердца, держать его за руку, понимать его радости и страхи.

Мы в «Литбаре» пытаемся очеловечить классиков, представить их живыми людьми. Пушкин был азартным игроком и забиякой. Дюма — невероятным сибаритом и гениальным пиарщиком своего времени. Достоевский стоял на эшафоте в ожидании расстрела и в последнюю секунду был помилован, потом всю жизнь писал так, словно каждый его день — последний. Мы говорим о живой душе писателя, о его личном выборе, о его боли.

И вот тут происходит чудесное преображение: классика становится актуальной, близкой и безумно интересной. При этом я не могу сказать, что занимаюсь упрощением смыслов, я пытаюсь упростить путь к ним — через простое прийти к сложному.

Литература через желудок

Кстати, про простое. Ты, наверное, первым попробовал прививать любовь к высокой литературе через желудок. Я имею в виду, что никто не пытался связать литературу с алкоголем — хотя связь очевидная. А у тебя прямо в названии проекта слово «бар»...

Давай вспомним, что европейская философия и литература сами во многом родились из культуры совместного застолья. Знаменитый диалог Платона «Пир» в оригинале называется «Симпозиум», что дословно переводится как «совместное питие». Сократ и его друзья собирались и вели беседы о любви, душе и космосе.

Но там было важнейшее правило: пиром всегда руководил симпосиарх — человек, который определял пропорцию смешивания вина с водой и задавал тему для разговора. Вино использовалось как инструмент — оно помогало смыть социальные маски, убрать страх показаться глупым и настроить собеседников на искренний, доверительный лад. Вино открывало душу.

В «Литбаре» мы пытаемся делать ровно то же самое.

Причём этот ключ содержится в самих произведениях...

Именно! Вся мировая литература пропитана этой эстетикой. У Омара Хайяма вино — это метафора божественного познания. Известная латинская формула In vino veritas («истина в вине») — это ведь про поиск правды о человеке. И мы просто упаковали эту древнюю методологию в красивый, современный и интеллигентный формат.

Сами писатели и подсказывают этот ход. «Триумфальная арка» Ремарка пропахла кальвадосом... «Братья Карамазовы» — 48 раз упоминается слово «коньяк» («коньячок», «коньячку») — и мы даже разобрались, какой конкретно коньячок пил несимпатичный Фёдор Палыч Карамазов! Это был кизлярский коньяк — в то время на рынке только один коньяк был наш, отечественный. Шустов появился лишь через 2 года после написания романа, а в 1880 году был только кизлярский, и пили его из специальных рюмок-мушек.