«Живая сила и техника». Что было важнее во время Великой Отечественной?

Бригадный комиссар Владимир Сергеевич Веселов (справа) знакомит бойцов с устройством пулемета «Максим». Крымский фронт. / Анатолий Гаранин / РИА Новости

85 лет назад, 17 сентября 1941 года, Государственный Комитет Обороны СССР издал постановление, которое оказало более чем существенное влияние на ход Великой Отечественной войны. Озаглавлен был этот документ так: «О всеобщем обязательном обучении военному делу граждан СССР».

Как правило, когда говорят о Великой Отечественной, рано или поздно всплывает хлёсткое выражение «война моторов». Спору нет, это действительно так. Однако в силу этого внимание как раз и переключается на условные «моторы». То есть на технику как таковую, на технику военную и на вооружение целиком. Очень кстати подоспевает тема промышленности, которая всё это должна обеспечивать, а, соответственно, и тема эвакуации промышленных предприятий — именно эту невоенную операцию совершенно справедливо считают одной из важнейших стратегических операций Великой Отечественной.

Повторим — всё это действительно так. Но чрезмерно увлекаться подсчётом лошадиных сил в тех самых моторах, миллиметрами танковой брони, сравнительными характеристиками бронебойных орудий и скоростями истребительной авиации тоже не стоит. Потому что так можно забыть древнюю военную мудрость: «Не меч бьёт — рука».

Собственно, в годы войны об этом никогда и не забывали. Такая, например, фраза, как «преимущество в живой силе и технике» во фронтовых сводках Советского Информбюро была вполне устоявшейся. А, стало быть, всё, что имеет отношение к той самой «живой силе», важно ничуть не меньше, чем успехи по части производства танков, орудий и самолётов.

Многие это понимают. Правда, некоторые — как-то странно. В частности, до сих пор в ходу представление о «безграничном мобилизационном потенциале» Советского Союза. Оно опасно и само по себе, поскольку следующим шагом очень даже может стать нехорошая во всех отношениях формулировка «немцев трупами завалили».

Но даже если не дойдёт до этого, есть вероятность, что представление о «безграничном мобилизационном потенциале» всё равно подложит свинью. Потому что оно зиждется на таком примерно понимании процесса — призвали человека, дали ему в руки оружие, вот тебе и готовый солдат.

Для начала, нравится кому это или нет, но СССР вовсе не обладал безграничным мобилизационным потенциалом. Да, ресурс живой силы был значительным. Однако нацистская Германия, особенно если считать вместе с её союзниками и сателлитами, располагала ресурсами живой силы едва ли не большими, чем Советский Союз. А если учесть, что в первый год войны на оккупированных территориях оказалось около 80 миллионов советских граждан, то можно обойтись безо всякого «едва ли».

А вот подход к тому, что делать с «живой силой» был принципиально разным. И очень похоже на то, что в Германии, да и в Европе в целом, полагались на то, что если армии строятся по призывному принципу, и действует всеобщая воинская повинность, то к чему ещё огород городить и выдумывать какие-то там дополнительные меры по военному обучению?

Командир партизанского отряда знакомит бойцов с оружием. Фото: РИА Новости/ Георгий Петрусов

В СССР же отлично помнили, что всеобщее военное обучение очень пригодилось в годы Гражданской войны.

Ввели его в 1918 году, и к моменту отмены в 1923-м через эти курсы прошло около 5 миллионов человек. Что, собственно, и позволило молодому Советскому государству устоять. Так что в 1941-м этот полезный опыт всего лишь слегка модернизировали и снова запустили в дело.

Это, конечно, не значило, что курс емкостью всего лишь в 110 часов, который обязаны будут пройти все советские мужчины в возрасте от 16 до 50 лет, решит все проблемы. Но если обратить внимание на пятый пункт Постановления ГКО от 17 сентября, станет ясно, что в формуле «живая сила и техника» советские аналитики старались соблюсти соответствующий баланс. Вот этот пункт целиком: «При прохождении военного обучения особое внимание обратить на строевую подготовку, овладение винтовкой, пулемётом, миномётом и ручной гранатой, на противохимическую защиту, рытье окопов и маскировку, а также на тактическую подготовку одиночного бойца и отделения».

Оборона Москвы. Лыжная подготовка боевых резервов Красной армии в парке «Сокольники» перед отправкой на фронт. Москва, 1941 год. Фото: РИА Новости/ Анатолий Гаранин

Тут есть один важный момент. Винтовки, пулемёты, миномёты и прочее не были совсем уж незнакомы советскому человеку. В конце концов, структура под названием ОСОАВИАХИМ работала с 1927 года, и охват был широчайшим во всех смыслах. Там давали навыки обращения со всем, от винтовки и парашюта до чтения карт и ориентировки на местности. Но вот с «подготовкой одиночного бойца и отделения» были не то, что проблемы. Просто перед ОСОАВИАХИМ не ставили такой задачи. Развернуть 4 миллиона кружков обучения ПВО и пропустить через них за годы войны 33 миллиона гражданских лиц — запросто! А приучить рабочего или студента к воинской дисциплине, научить его думать как солдат и действовать как солдат — это всё-таки немножко другое. Это уже человеческий фактор.

И это не менее важно, чем умение обращаться с оружием. После курса всеобщего военного обучения или всевобуча, как говорили в те годы, в войска после призыва приходило уже не гражданское лицо, а почти солдат. Что существенно сокращало сроки подготовки перед отправкой на фронт. Александр Щербаков, который в годы войны возглавлял Московский горком и обком ВКП(б), отлично знал, насколько это сокращение было критичным во время Битвы за Москву. И не уставал повторять: «Всевобуч сыграл в нашей стране огромную роль. И если удаётся сформировать, вооружить и послать на фронт новые формирования, то это происходит только потому, что люди приходят в армию, уже кое-что знаючи».