Три слова-богатыря. Национальная идея, предложенная Уваровым, жива и сегодня

Уварову удалось «отодвинуть Россию от того, что готовят ей теории» не на полвека, а как минимум лет на 85. Commons.wikimedia.org

Подобное не удавалось больше никому. За исключением, быть может, публициста и мыслителя начала XVI столетия монаха Филофея, автора концепции «Москва — третий Рим». По большому счёту, две эти формулы определяли развитие нашего государства на протяжении столетий, да и сейчас к ним время от времени обращаются.

Сын «Сеньки-бандуриста»

Уваров появился на свет 240 лет назад, 5 сентября 1786 года, в семье одного из адъютантов Светлейшего князя Григория Потёмкина, которого тот за весёлый нрав и склонность к музыке прозвал Сенькой-бандуристом. Крестницей младенца стала императрица Екатерина Великая.

О таких обычно говорят: «Родился с золотой ложкой во рту». А если вспомнить, что подросший сын Сеньки-бандуриста женился на дочери племянника Алексея Разумовского, фаворита императрицы Елизаветы и одного из самых богатых людей России, то выйдет и вовсе что-то фантастическое.

Кого другого такое богатство и близость к элитам могли бы удовлетворить сами по себе. Но наш герой не таков. На государственную службу он поступил в 15 лет и вошёл в Большую Историю не с чёрного хода родственных связей, а сам — властно и ярко, уложив в чеканную формулу национальную идею тогдашней России. Собственно, её так и называют — «уваровская триада».

Причём в отличие от мыслителей, дело которых теоретические рассуждения, Уваров выдал свою формулу практически одновременно с достижением одной из высших чиновничьих должностей — министра народного просвещения. Так что претворение этой формулы в жизнь целиком и полностью легло на его плечи.

«Слишком поздно»?

Любопытно, что национальную идею к знаменитой триаде пристегнули как бы задним числом. В принципе то же самое было и с формулой «Москва — третий Рим». Первоначально она касалась в основном религии, а политическим содержанием её наполнили уже в XVII столетии.

Уваровская триада же предназначалась для узкоспециальной служебной цели. В 1832 году Сергей Семёнович, будучи ещё товарищем (заместителем) министра народного просвещения, подал на имя императора Николая I записку «О некоторых началах, могущих служить руководством при управлении Министерством народного просвещения», где значилось: «Народное воспитание должно совершаться в соединённом духе Православия, Самодержавия и Народности».

С этого момента жизнь Сергея Семёновича круто переменилась. Триада, знаменующая собой восхождение к вершине, стала его славой и головной болью одновременно. Насчёт славы всё понятно — оставить в истории такой след мало кому удаётся. Но почему головная боль? Прояснить ситуацию могут воспоминания самого Уварова. Когда-то его, как человека дельного, просвещённого и близкого по взглядам, рекомендовал будущему императору не кто иной, как Николай Карамзин. Тот рекомендацию запомнил. Когда Николай взошёл на престол, то на одном из балов к Уварову подошёл шеф жандармов Александр Бенкендорф и поинтересовался, не желает ли Сергей Семёнович принять на себя Министерство народного просвещения. После чего состоялся показательный диалог с императором. Уваров дерзко спросил: «Не слишком ли поздно?» Ответ был таким: «Я убедился, что вы — единственное возможное орудие, которому я могу доверить эту попытку, и которая будет последней...»

Может показаться, что вопрос о том, кому достанется портфель министра народного просвещения, окрашен в слишком мрачные тона. Будто бы от этого зависит судьба империи, которая повисла на волоске. Но так оно и было! Грандиозные успехи России XVIII и начала XIX столетия основывались на непрочном фундаменте. Выяснилось, что надежда на дворянство, которое веками считалось опорой трона, тоже может быть бита. Именно дворяне, а не кто-то ещё устроили в декабре 1825 года на Сенатской площади массовые гулянья с увечьями и трупами. Николаю I в поисках опоры для вертикали власти пришлось импровизировать на ходу. И он сделал ставку не на дворянство, а на чиновников. На бюрократический аппарат, который должен был стать новой вертикалью власти.

Граф Сергей Уваров. Фото: Commons.wikimedia.org

Достигая невозможного

Но управленческий аппарат императору нужен был хороший, ведь с плохим можно завалить всё управление. А хороший управленец обязан быть образованным человеком. Желательно — очень хорошо образованным. Но именно образование на европейский манер и сделало возможным восстание на Сенатской площади...

Классическая «вилка». Лучше всех это понимал как раз Уваров, который сформулировал проблему лет за 20 до того, как стал министром: «Они хотят просвещения безопасного, то есть огня, который бы не жёг». Именно поэтому Сергей Семёнович и сетовал на то, что таким важным делом занялись слишком поздно. Но взялся за него, отлично осознавая меру ответственности: «Мы, то есть люди девятнадцатого века, в затруднительном положении: мы живём среди бурь и волнений политических... Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что готовят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокойно».

Новая доктрина просвещения и была тем самым «огнём, который не жёг»: «Каким искусством надо обладать, чтобы взять от просвещения лишь то, что необходимо для существования великого государства, и решительно откинуть всё, что несёт в себе семена беспорядка и потрясений? Достаточно соблюдать следующие три максимы, подсказанные самой природой вещей. Национальная религия. Самодержавие. Народность».

В любой формуле, состоящей из нескольких частей, есть главная составляющая. В своей формуле главной Уваров видел народность: «Дабы Трон и Церковь оставались в их могуществе, должно поддерживать и чувство Народности, их связующее». Понятия «национальная идентичность» тогда ещё не придумали. Но это была именно она.

А одной из главных наук, поддерживающих народность, справедливо считается отечественная история. Следом идёт отечественная литература. Близкий друг историка и литератора Карамзина, Сергей Уваров, заняв пост министра, сделал свою ставку. Именно при нём начиная с 1835 года в университетах появляются предметы, которые раньше не преподавались: история и русская литература...

«Физиономия изменяться не должна»

Уварову действительно удалось «отодвинуть Россию от того, что готовят ей теории» не на полвека, а как минимум лет на 85, если начинать отсчёт с 1832 года. Но и это ещё не всё. Его формула оказалась способной к саморазвитию: «Народность не состоит в том, чтобы идти назад или останавливаться; она не требует неподвижности в идеях. Государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид по мере возраста».

Да, перемены, произошедшие с Россией в первой половине XX столетия, были грандиозными. Но самодержавие никуда не делось, если, конечно, понимать под ним то же, что и Уваров, — «само-державие», то есть государственную независимость, суверенитет. Народность тоже не делась никуда — так, в 1934 году в советских школах было возобновлено преподавание гражданской истории.

С православием в СССР было, разумеется, не так радужно. Но, как известно, в 1940-е годы ослаб и нажим на религию... Словом, с нами и сейчас дела обстоят примерно так, как Уваров предвидел около 200 лет назад: «Черты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна».