Последний патрон. Их зовут «обезбашенные»: этим парням «гробовых» не платят

Артур Каримов. Личный архив

Это реальная история, рассказанная москвичом Артуром Каримовым о горькой осени 22-го под Изюмом. Кто там был, соврать не даст: отчаянное было время. О тех днях Артур вспоминать не любит, рассказывает, что, когда стало ясно, что Изюм не удержать, то для самообороны военные им выдали по пистолету с одной обоймой и предупредили, что патронов только восемь, поэтому что делать с последним решать им самим. «В плен точно не сдамся. Что будет под руками, тем и буду отбиваться, а там, будь как будет», - решил тогда Артур.

Отмечу сразу, что он не штурмовик. Артур «волонтёр переднего края». Это особая категория людей, которых даже на «передке» считают, мягко говоря, «обезбашенными». Один военный про них так и сказал: «Эти, если надо, полезут и к чёрту на рога, а ведь им-то «гробовые» не заплатят».

Артур Каримов. Фото: Личный архив

За пять лет войны Артур Каримов побывал почти на всех направлениях СВО. Причём, прорывался на своей машине с «гуманитаркой» в такие места, куда не каждый на «броне» решился бы заехать. Служил в добровольческой бригаде Минобороны РФ «Эспаньола», когда она вела жестокие бои за Часов Яр, награждён боевой медалью, а теперь помогает бойцам и «за ленточкой», и в тылу.

Добро и воля

Сейчас в ходу слово «волонтёр», но Артур Каримов считает себя добровольцем. Объясняет просто, во-первых, слово русское, в основе которого сразу два корня «добро» и «воля», а во-вторых, когда их самый первый отряд с «большой земли» заезжал в Мариуполь, то он подписал бумагу, смысл которой, что «доброволец Каримов» понимает опасность своей миссии и если, не дай Бог, что-то произойдёт, то претензий ни к кому не имеет. Слово волонтёр, по мнению Артура, хорошее, но оно больше для мирного времени, а вот доброволец – суровое, военное.

«Я-то сам 86-го года рождения, но что такое война и голод слышал, можно сказать, из первых уст, от родственников, которые войну пережили. Хорошо запомнил рассказ деда, как они готовили и ели хлеб из смеси комбикорма, кукурузы и глины. А когда началось СВО и по телевизору пошли кадры боёв и обычных людей, оказавшихся в горниле войны, детские воспоминания сами собой всплыли в памяти. Тогда я начал искать любую возможность выехать в Мариуполь».

«Мы русские! Живые есть?»

Город встретил добровольцев запахом гари, скрежетом танковых гусениц и треском автоматных очередей. Бои ещё шли во всю, но в кварталы, которые переходили под контроль российских войск, тут же направлялись команды гражданских добровольцев. Ждать было некогда. В подвалах находились мирные люди и их надо было срочно вытаскивать. Схема работала чётко: зачищали дома штурмовики, разминировали сапёры, а разбирали завалы добровольцы. Работали с пяти утра и до темноты. «Если вход в подвал был завален, то первым делом шли вокруг дома и кричали в вентиляционные окна: «Мы русские. Живые есть?», - вспоминает Каримов. - Если нам отвечали, то начинали разгребать кирпичи, выворачивать куски плит, если попадались трупы, оттаскивали их в сторону и рыли дальше». На прямой вопрос, не выворачивало ли от зрелища и запаха мёртвых тел, Артур честно признаётся, что по первой было тяжко, а потом как-то привыкли. По его словам, ужаснее всего было слушать рассказы людей об издевательствах украинских солдат над гражданскими.

«В это трудно было поверить, но человек, который, плача, держит тебя за руку и повторяет, как заведённый «родненькие, родненькие», не может врать или придумывать, - с внезапно появившейся жёсткостью в голосе рассказывает Артур. - У меня и сейчас перед глазами стоят старухи и женщины, которых мы откопали в подвале полуразрушенной многоэтажки. Пока нацики держали там оборону, они издевались над ними, отобрали всю еду, не давали выходить за водой, насиловали, а отступая, взорвали часть здания, завалив вход в подвал. Не совру, но тогда даже в голове не укладывалось, как украинские парни, которым по 20-25 лет, могут так изощрённо издеваться над людьми».

Артур достал телефон и показал мне фотографии: «Смотри, что у боевиков было написано на флаге, который мы нашли в одном из их расположений». На желто-голубом полотнище было выведено "Два раба этому карателю» и «Только тотальный геноцид поможет нашей родине”. После увиденного вопрос о том, «как могли издеваться и мучить», отпали сами собой.

С мешком на голове

В Мариуполе Артур не только разбирал завалы. Он был в команде, которая принимала первых пленных нацистов, сдавшихся в «Азовстали». Вспоминает, что боевики выходили оттуда с холёными, хоть и перепуганными мордами, и рюкзаками полными всякого тряпья. С гордостью рассказывает, как организовал футбольный матч мариупольских мальчишек и волонтёров, и как на 9 мая был среди тех, кто водрузил знамя Победы на разбитым снарядами штабом карателей «Азова»*.

А потом был Изюм. Артур вспоминает, что их команда заехала в город раздать гуманитарную помощь и уехать, а провели там целую неделю, так как началось украинское наступление. Тогда военные им выдали пистолеты, чтобы они могли обороняться, если что. Но вскоре произошло то, о чём он и сейчас вспоминает с болью: вместе с войсками и колоннами гражданских беженцев их группа волонтёров, оставив Изюм, ушла на восток. Когда Артур об этом рассказывал, я видел, что ему не по себе, он даже спросил: «Может не надо об этом писать?»

Зато о случае, когда «ждуны» вместо Лисичанска отправили его в самое пекло «бахмутской мясорубки» Артур вспоминает, как о весёлой прогулке. В тот раз его могли, как говорят военные, «задвухсотить», причём несколько раз: свои, перепутав с украинской ДРГ (прим. – диверсионно-разведывательная группа), и чужие, так как дорога была чётко пристреляна боевиками, а он рассказывает об этом со смехом: «Представляешь, если бы «вагнера» нас с Саней не тормознули, мы бы ворвались на своём чёрном премум-авто прямо в Бахмут».

История, которую Артур назвал «просто песней», на поверку готовый сюжет для чёрной комедии. «Тогда с Сашей Сенцовым на личной машине везли парням очень срочный, нужный и дорогой груз. Дороги не знали. У местных спросили дорогу на «лисик» (прим. – Лисичанск), а они на поверку оказались предателями и направили нас в Бахмут.

Едем, вся дорога в свежих воронках, канонада впереди не детская, а мы прём в ту сторону, где гремят взрывы. И вдруг прямо у нас перед носом выбегают какие-то парни в форме без опознавательных знаков и раскатывают шипы, мы едва успели затормозить. Автоматы на нас, из машины вытянули, мешки на голову, руки связали и куда-то потащили. Идём с Саней, а нас дулами подталкивают в спину. Всё, думаю, в плен попали. Сейчас расстреляют и дело с концом. Я Саню спрашиваю: «Ты рядом?». Он отвечает: «Да». Завели в помещение. Там нас на колени поставили и о чём-то переговариваются. Я уже и с детьми, и жизнью попрощался. Понимаю, что Саня рядом где-то, опять ему: «Саня, ты как?», а он мне: «Блин, Артур, они же нашу тачку отожмут». И тут мы как начали хохотать. Я так никогда ни до, ни после не смеялся. Думаю, кто нас охранял, одурели от такого веселья смертников. Нас расстрелять могут, а он про машину печётся. И знаешь, словно щёлкнуло в голове что-то, страх пропал, думаю, стреляйте что ли уже. Тут с меня снимают мешок - «ты Каримов?», отвечаю, что я, кивают на Саню, дескать, а это кто, я отвечаю Александр Сенцов. Короче, нас пробили по военным каналам, оказалось, что мы это мы. Попили с бойцами чаю, машину нам вернули, но предупредили, чтобы тут больше не ездили. Мы, кстати, с этими парнями встречались в Москве через какое-то время. Вспоминали и смеялись. Это я к тому, что волонтёры на фронте весело живут». И подобных историй у Артура Каримова воз и маленькая тележка.

Кстати, когда я попросил рассказать Артура о его службе добровольцем в «Эспаньоле», он скромно ответил в стиле Данилы Багрова из фильма «Брат»: дескать, в штурмах не участвовал. «Но ты же сам рассказывал, что был в Часовом Яре», - напомнил я ему. «А я и не отказываюсь. Был, - как всегда улыбаясь, ответил Артур. – Заскочил к парням на минутку».

Уже прощаясь, спросил у Артура, а что же больше всего запомнилось ему за почти пять лет, что он на войне. «Как чуть машину не отжали», - расхохотался он.

Мы смеялись вместе, ещё раз вспоминая историю его «прорыва» в Бахмут, а мимо нас шли люди и не понимали, почему нам так весело.

*террористическая организация, запрещённая на территории РФ