50 оттенков хорала: как музыка Средневековья взорвала социальные сети

«Музучилище — это отягчающее обстоятельство», «унылые зануды», «душная кринж-лекторка», «гомерическая злоба и огульное охаивание», «миллиард... в панаму».

Так и еще с тысячами вариаций музыковеды, критики, литераторы, а также сотни пользователей соцсетей, многие из числа лидеров мнений, спорят из-за скандала вокруг обнаруженных ошибок в созданном несколько лет назад онлайн-курсе о средневековой музыке.

Организаторы курса музыкального просветителя Анны Виленской на платформе «Страдариум» (создан на базе популярного паблика «Страдающее Средневековье)», признаются, что «опешили»: никогда григорианские хоралы и немецкая барочная музыка не вызывали таких волн критики и интереса.

Виленская заявила РБК, что после скандала решила снабжать свои лекции дисклеймером о возможных ошибках, а также задумалась о создании мерча с надписью «в моей лекции есть ошибки».

РБК разбирался, почему лекция о средневековой музыке оказалась способна спровоцировать взрыв в соцсетях и при чем здесь «общество печального настроения», в котором эмоции выплескиваются в самых неожиданных местах.

«Страдающая современность»

В конце августе платный курс «Музыка Средневековья и Возрождения» Виленской на платформе «Страдариум» от «Страдающего Средневековья» оказался в центре скандала. Профессиональные музыковеды заявили об ошибках и недостаточной квалификации автора, а сам курс назвали «агрессивной околонаучной попсой». Другие коллеги вступились за Виленскую, отметив, что ее эмоциональная подача привлекает к непопулярным темам внимание новой аудитории.

«Я невольно попрала их ценности»

В блиц-интервью РБК Анна Виленская согласилась с тем, что в ее курсе о старинной музыке — как и в некоторых других лекциях, например о Pink Floyd, — есть фактические ошибки. Их природу Виленская связывает с лекторским методом: по собственным оценкам, она сильный теоретик и практик, но относительно слабый историк с пробелами в общеобразовательных областях, и именно та часть, где она снабжает практику «словесными фактами», оказывается уязвимой.

В ваш адрес звучали определения — «агрессивная невежественность», «псевдонаука», «псевдоинтеллектуальный суррогат». Вас они задевают?

Нет, потому что для меня это неправда; задевает совсем другое. Музыковедов я понимаю: на их месте думала бы так же. Пришли педагоги из консерватории и писали, что в таком панибратском тоне вообще нельзя общаться.

Я невольно попрала их ценности, хотя и не специально, и наблюдаю это с досадой. По-настоящему обидны переходы на личности и неправда: будто меня «пропихнул богатый родственник», хотя я выросла в небогатой семье с мамой и бабушкой, или что меня «выгнали из консерватории за двойки».

Кем вы себя считаете — популяризатором, просветителем?

Я не знаю, что такое популяризаторство и просветительство, — это вопрос терминологии. Себя я определяю двумя словами: музыковед, потому что анализирую и объясняю музыку, и лектор — это формат подачи. «Популяризатором» или «научно-популярным блогером» я себя никогда не называла. Это удобные ярлыки, но кто из них я — ответить не могу.

Есть мнение, что упрощение в гуманитарной сфере не безобидно — оно закрепляет ложные представления в знаниях.

Люди буквально спорят, не являюсь ли я вредителем. Но я такую крамолу сейчас скажу: я села пересматривать свой курс для «Страдариума» — и он полезный. И это прямо жуткий парадокс. То есть вы его послушаете, там будут ошибки, но потом вы пойдете и послушаете Орландо ди Лассо. Я на стороне тех, кто считает мою работу полезной, я искренне не поняла, в чем может быть мой вред. В том, что дети это услышат, понесут дальше? Окей.

Моей ценностью является некоторый плюрализм. Мое мнение, конечно, может отличаться от других, и все должны спорить. Но у меня есть легкость, радость, подковырка, соединение несоединимых вещей, эксперименты, ошибки, исправления ошибок, рябь дискуссии на воде. Так что я, наверное, популяризатор в том смысле, что мне действительно очень обидно, что люди не знают добаховскую музыку. И мне хочется их туда потянуть, есть у меня эта интенция.

Я готова снять с себя часть ответственности с помощью дисклеймеров «В моих лекциях есть ошибки», чтобы люди, которые хотят защищать по ним диссертации, пошли к другим спикерам. Просто я хочу жить свою жизнь в легкости и радости, приносить пользу людям в том, в чем могу. А думать о долгосрочных последствиях, что сказанное мной... не знаю, повлечет за собой «эффект бабочки», какую-то гуманитарную катастрофу, я в это не верю. Если я в это поверю, сяду и больше ничего не сделаю, ни одной лекции не выпущу, не прочитаю, а пойду в музыкалку работать и все.

Как устроен ваш метод — как выбираете тему и работаете с ней?

Я так для себя методологию еще не сформулировала. Но, наверное, метод в том, что я отказываюсь не исследовать и не рассказывать про те области музыки, в которых не являюсь экспертом. Это прямо гигантский камень преткновения, и я понимаю, что эта позиция такая полумаргинальная, что ошибки, скорее всего, будут. Понимаю, что людей это очень задевает, ведь ты экспертом становишься, когда лет десять изучаешь предмет. Но я так не хочу, мне так не нравится.

У меня, на самом деле, довольно крепкая аналитическая база, я довольно сильный практик. Я хорошо делаю аранжировку, оркестровку, но я, возможно, довольно плохой историк, у меня большие пробелы в знаниях в истории, географии, в общеобразовательных науках. Но я беру, изучаю тему, как мне кажется, максимально глубоко, и снабжаю практическую часть какими-то словесными фактами. И да, там точно бывают ошибки.

В курсе про старинную музыку были ошибки, еще у меня нашли ошибки в лекции про Pink Floyd. Еще у людей иногда есть претензии к моему tone of voice, что я недостаточно уважительно называю что-то. Но, видимо, такой у меня метод. При этом я не воинствующий дилетант, не говорю, что сейчас вам неправду буду говорить, специально ошибаться буду.

А какой вывод вы сделали из произошедшего?

Я сидела, думала, думала, думала и решила, что буду делать дисклеймер «В моей лекции есть ошибки». Или «Там могут быть ошибки», потому что я надеюсь, что их все-таки не будет. Я даже подумала выпустить такой мерч, с такой надписью. Людям эта идея очень понравилась (Виленская написала пост с соответствующим предложением на своей странице. — РБК), потому что есть целая категория людей, которые писали, что у них первое высшее образование закончено, второе высшее закончено, но все равно ужасно страшно выходить и что-то говорить публично, потому что можно допустить ошибки. Так что если вас устраивает то, что со мной произошло, то можно делать ошибки. Если нет, то лучше не надо. И меня можно использовать как своего рода эксперимент.

Как вы считаете, заменит ли ИИ музыковедов и доверяете ли вы ему фактчек?

Меня много раз спросили, почему я не проверила курс про старинную музыку через ИИ. Но его я делала четыре года назад, когда ИИ еще толком не было. Прогонять через него лекции я пока не готова: кто-то в Сети уже так сделал и «насчитал» у меня уйму ошибок — 78% информации в лекции якобы ошибочные. Но это оказалось неправдой: ИИ не распознал намеренные педагогические упрощения.

Так что пока я доверяю ему одно: прошу скинуть десяток публикаций за или против тезиса (в основном через ChatGPT Consensus), дальше работаю с источниками руками. Заменить музыковеда ИИ не сможет: ценность «чистого факта» снижается, но музыковед — больше, чем информация; это человек, который обучает других самим становиться музыковедами, отдает им себя. Так что советую приглядеться к этой профессии: как выяснилось, нужно больше музыковедов.

Что говорит «Страдариум»

Идея сделать с Виленской курс о музыке появилась у создателей «Страдариума» два с половиной года назад, вышел он в 2024 году, рассказал РБК научный руководитель и сооснователь проекта Олег Воскобойников. «Мы посмотрели, что пишут про Анну, какие есть реакции на ее выступления. Нам показалось все достаточно мирным», — объяснил он. Манера говорить и подача Виленской подходили под формат живых лекций «Страдариума», которых большинство в проекте (ее курс был записан заранее), кроме того, у нее консерваторское образование. «Это [образование] было для нас определенной гарантией того, что там не будет какой-то совсем уж лажи. Консолидированной критики музыковедов тоже тогда и в помине не было, и мы доверились имени», — говорит Воскобойников.

Когда 20 августа после очередной рекламы курса его начали критиковать, в «Страдариуме», по словам Воскобойникова, «опешили». Научный руководитель проекта называет произошедшее первым за четыре года существования платформы случаем «жесткой критики, вышедшей за рамки «Страдариума», Средневековья или григорианского хорала». «Мы явно просчитались с этой историей, но никак не ожидали, что она через два с половиной года аукнется таким образом», — признается он.

При этом, по его словам, пока никто из купивших курс не попросил вернуть деньги (полная стоимость курса 12 440 руб., сейчас продается со скидкой 50%).

После начавшегося скандала Олег Воскобойников обратился к музыковедам-медиевистам Данилу Рябчикову и Олесе Двоскиной с просьбой записать в дополнение к курсу Виленской видео с разбором допущенных ошибок. Итоговое видео будет открытым и бесплатным, в «Страдариуме» надеются выпустить его в течение двух-трех недель.

Праведники и праведницы

Виленская окончила теоретико-композиторское отделение училища имени Римского-Корсакова и факультет композиции и дирижирования Санкт-Петербургской консерватории, руководит Открытым музыкальным лекторием, ведет YouTube-канал со 165 тыс. подписчиков. В своих лекциях она рассказывает и об академической, и о популярной музыке — от Баха до Radiohead. По специальности Виленская — теоретик и композитор.

Претензии ее критиков касаются фактических неточностей и уровня квалификации лектора. Так, Виленскую в Facebook (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещенной в России) критиковали за утверждение, что немецкое барокко — «преимущественно духовная музыка с полифоническими элементами», которую сочиняли в XVI—XVII веках. В частности, исполнительница старинной музыки Мария Батова заметила, что автор «ошибается на семь веков туда-сюда». Раскритиковала ее и музыковед из Еревана Лилит Манарян, которая назвала лекции Виленской «агрессивной околонаучной попсой», и профессор Московской консерватории Лариса Кириллина, заявившая, что «эта дама такой же медиевист, как я — балерина», и подчеркнувшая, что Виленская «пересказывает порой даже не факты из «Википедии», а анекдоты».

Пианист Евгений Алексеев назвал спор давно назревшим и касающимся не только средневековой музыки. «Любой популяризатор любого знания вынужден «спускаться» со своего профессионального «Олимпа» в «народ» — только так можно заинтересовать обычного человека чем-то специфическим, — заметил он. — Безусловно, но при этом профессиональная компетенция обязательна, а ею Виленская не обладает. И это очевидно любому специалисту в той или иной профессиональной нише примерно через полминуты лекции. «Что за бред она несет?» — это самая приличная реакция на ее изыскания».

Претензии музыковеда Анатолия Канева касались пересказа в лекции Виленской истории о встрече Иоганна Себастьяна Баха с прусским королем Фридрихом II. Бах должен был приехать ко двору Фридриха Великого, но в последний момент отказался. Тогда король, по этой версии, сам приехал за пожилым композитором. Бах начал извиняться за то, что был одет в домашний сюртук, а Фридрих ответил: «Я приехал за вами, а не за вашим сюртуком». Канев заявлял, что историчность этого эпизода не подтверждена и что «это все, что вам нужно знать о компетенции лектора и уровне подготовки тех лекций, за которые вы платите немалые деньги». Виленская в ответ на его критику говорила, что ей эту историю «рассказывали в музыкальном училище».

«Читать лекции так, разумеется, можно, выкладывая их в открытый доступ, но не платные курсы. Зная всю работу онлайн-лекториев изнутри, думаю, что единственным верным решением было бы перезаписать курс с классным специалистом и дать доступ всем, кто курс приобрел», — н