Не было сил читать молитвы. Священник рассказал, как вывозил людей из Суджи

Bradley перед входом в Суджу.

«Первый обстрел Суджи начался в 03:00 6 августа. Когда начало светать, мы вышли из храма, посмотрели: улицы разбитые, воронки. Санэпидемстанция разбита, в один дом прямое попадание было тяжелым чем-то, видимо, [использовался] 120-й миномет. Дом разрушен, из руин выполз совершенно целый мужичок. Он, правда, контуженный был, потерянный. Я быстренько объехал все службы, увидел, что [здания] прокуратуры, суда, Росгвардии разрушены. Я понял, что это вторжение, что это однозначно бьется целенаправленно. И уже вариантов не было, нужно было что-то делать», — вспоминает отец Евгений.

Сначала он спрятал прихожан в храме, в первую очередь детей, стариков, инвалидов. Горожане переночевали в здании на расстеленных коврах и подушках. Крепкие стены церкви защищали суджан от осколков. Пропали газ, вода, связь. Люди оказались отрезаны от внешнего мира, готовили еду на костре.

В первые же дни вторжения священник начал вывозить людей из города на своей машине в село Большое Солдатское, привозя обратно еду и воду для прихожан. 7 августа, въезжая в Суджу, он впервые увидел солдат ВСУ.

«Я увидел Bradley (боевая машина пехоты США — прим. ТАСС), на котором сидело человек восемь вэсэушников в синих повязках. Но я резко перед ними выскочил, в пяти метрах от них пролетел. Все, думаю, сейчас расстреляют, но они просто проводили меня взглядом. Они также не ожидали, что я вылечу на огромной скорости», — говорит мужчина.

«Ствол держали у моего виска».

7 августа отец Евгений при помощи морпехов из 810-й бригады вывез около 17 человек из Суджи, а 8-го числа вернулся обратно в город, хотя знал, что он оккупирован. Священнику звонило множество спасшихся прихожан с просьбами вывезти их родных. 9 августа он поехал за пожилым мужчиной, о спасении которого просили его дети.

«Я доехал до него, а на соседней улице шел стрелковый бой, работали пулеметы, [была] стрелкотня более мелкого оружия. Сидит этот бедный Николай Иванович в майке. Я говорю: “Надо ехать”. Он посмотрел на меня: “Надо?” — “Надо”. — “Ну, надо так надо. Что брать?” Я говорю: “Только документы”. Он задумался: “Это ж надо пиджак надевать”. Я говорю: “Конечно, надо”. И он на майку надевает костюм, в котором у него лежат все документы, садится со мной», — рассказывает отец Евгений.

Он вспоминает, что потом забрали по городу еще нескольких местных жителей, по пути наткнулись на украинский танк, спрятались в переулке, а на выезде из города машину остановили украинские военные.

«Один из них такой грубый, резкий: “Мы через две недели вот так по Москве будем ходить”. Я говорю: “Я настоятель храма, прихожан своих стареньких вывожу”. Они переглянулись: “Ладно, езжай”. Ствол держали у моего виска, пока я с ними разговаривал. “Ну, еще раз увидим — расстреляем”. Проскочили. Николай Иванович раскрывает пиджак, а у него майка мокрая. Он переживал так, что вспотел, аж полилось у него все. Едем дальше, вижу, машина разбитая на обочине, и девочка лежит мертвая. И я заметил, как на заднем сиденье у меня бабушка рукой закрывает глаза внуку, чтобы он не видел этой картины страшной», — делится отец Евгений.

До 20 августа мужчина регулярно ездил в Суджу обходными путями, грунтовыми дорогами и продолжал вывозить горожан, постоянно рискуя быть атакованным FPV-дроном. Во время последнего заезда в город он смог вывезти нескольких инвалидов и двух женщин, а на обратном пути разминулся с украинской колонной. Отец Евгений признается, что из-за напряжения у него не было сил читать молитвы за рулем, и он просто кричал: «Господи, Ты же должен меня вынести. Ты должен меня сохранить».

«Пробирались под дронами через руины».

До вторжения в Судже проживало около 5 тыс. человек. По словам отца Евгения, около 2 тыс. не успели покинуть город. Спустя семь месяцев боев российская армия освободила райцентр. К этому времени собеседник агентства уже был штатным священником спецназа «Ахмат» и с первых чисел марта (Суджу освободили 13 марта 2025 года) вместе с волонтерами под постоянным огнем артиллерии и ударами дронов продолжил спасать уцелевших горожан и вывозить их в тыл.

«Заехать в город было невозможно, мосты разбиты, поэтому мы бросали машины во дворах, шли пешком. Находили людей, забирали с вещами, пробирались под дронами через руины, переходили вброд речку, загружали людей и везли в Курск», — говорит священник.

Совместными усилиями тогда удалось вывезти около 1,2 тыс. гражданских. В городе осталось около 70 человек, указал священнослужитель. Остальные 700 либо погибли, либо были угнаны на территорию Украины.

Отношение ВСУ к жителям Суджи.

Спасенные суджане рассказали отцу Евгению, что украинские военные расстреляли его знакомых, помогавших в храме, за выход на улицу после комендантского часа, который наступал в 17:00. Другой человек поделился, что заходившие в дома противники, запугивая людей, уничтожали всю бытовую технику.

Также российские военные нашли в подвале спрятавшегося украинского солдата.

«Вытащили этого паренька из подвала. В женском платье и в американских берцах. Ребята, конечно, со злости его чуть не разорвали. Я даже был вынужден защищать его. “Ребят, только без рукоприкладства, — говорю, — давайте будем цивилизованными”. Кроме жалости и чувства презрения, я ничего не испытал. Молодой парень, весь в наколках, с испуганными глазами, загнанный, как затравленная собачонка. И он даже толком отвечать не мог на вопросы. Или он настолько плохо говорил по-русски, западенский у него был акцент, что просто не мог подобрать слова», — вспоминает священник.

«Наша жизнь осталась там, в Судже».

Осенью 2025 года отец Евгений в очередной раз поехал в Суджу, чтобы передать гуманитарную помощь российским военным, и был тяжело ранен. Священник спас гражданского — толкнул его в подвал, но сам не успел увернуться от дрона. Один глаз он потерял, второй видит на 20%.

«Крупные осколки врачи из меня достали, а мелкие все остались во мне. Больше сотни осколков в руке, в плече, в шее, в груди и в легких шесть осколков. Никто их не стал трогать, они все равно мелкие, уже обросли соединительной тканью, но я их чувствую, иногда они шевелятся. Самые мелкие вылезают из мышечной ткани прямо под кожу, их видно, черненькие иголочки, — кожа на внутренней части руки тонкая. Я начал заниматься физической подготовкой, чтобы как-то привести в тонус тело, и они полезли», — говорит он.

На фоне ранения отец Евгений пережил инфаркт. Военным врачам удалось его спасти, но впереди было множество операций. Мужчина до сих пор не завершил реабилитацию, но уже вернулся к службе и продолжает выезжать на позиции и причащать российских воинов.

«Есть такая поговорка: “Время лечит”. Но вы знаете, это не про нас, не про суджанцев. Это можно сказать про людей, которые жили, а потом расстались, или про какую-то незначительную утерю. Практически вся наша жизнь осталась там, в Судже Мои дети там родились, а у них отняли родину, они потеряли свою родину. Для них это еще более болезненно в их возрасте. Они тоже плачут, тоже мечтают вернуться. Все мои дети говорят: “Мы тебе поможем, мы тебя не бросим, если ты решишься вернуться в Суджу, мы с тобой”, — говорит отец Евгений.

После освобождения Суджи отец Евгений регулярно ездил в город и восстанавливал Свято-Троицкий храм, которому отдал 33 года своей жизни. В полушутку он называет себя единственным в курском приграничье священником, который остался номинальным настоятелем практически разрушенного храма.