1 hour ago
2
Дональд Трамп вновь подтвердил репутацию главного политического хамелеона современности. Так, когда он объявив о «серьёзной сделке» с Ираном, он тут же добавил, что «никто не знает, что это такое». Эта двойственность, ставшая визитной карточкой его стиля, превращает Белый дом в источник перманентной неопределённости, которая выводит из себя союзников и даже собственных помощников. В отличие от «Великого коммуникатора» Рейгана, Трамп сознательно культивирует образ «Великого двусмысленника», перескакивая с одной позиции на противоположную в рамках одного интервью или даже поста в соцсетях. По мнению экспертов, это не просто странность, а продуманная, хотя и рискованная стратегия.
Новый анализ исследователей показывает, что президент США всё чаще прибегает к тактике одновременного утверждения взаимоисключающих тезисов, что позволяет ему оставаться неуязвимым для критики. Всё дело в том, что, занимая столько позиций сразу, Трамп просто не может быть полностью неправым. Именно поэтому каждый может найти в его словах подтверждение собственным убеждениям. Это качественно отличается от обычной лжи, которая служит для искажения фактов.
Историк Дэниел Иммервар заметил, что Трамп «присутствует повсюду»: друзья готовы прощать ему противоречия, а враги ненавидят его за ту же самую непредсказуемость. Однако бывшие помощники Трампа признают, что президент сознательно опирается на бизнес-концепцию «необязательности», стремясь сохранить гибкость для резких манёвров, будь то в политике или в личных пристрастиях.
Аналитик Дипак Малхотра считает такой подход самоубийственным для переговоров, ведь лидеры никогда не добивались успеха, занимая несовместимые позиции по ключевым вопросам. По его мнению, это подрывает доверие. Тем не менее, непоследовательность Трампа работает как инструмент психологического давления, напоминая «безумную» теорию Никсона, когда распространение неуверенности в собственной стабильности даёт преимущество перед оппонентами, которые не знают, чего ждать. При этом, в отличие от предшественников, думающих о системной власти и глобальной шахматной доске, Трамп, по словам Иммервара, заботится лишь о том, что у него «перед глазами», и это уже не патология, а осознанное мировоззрение и стратегия, позволяющая ему игнорировать обвинения в уклончивости.
Ярче всего эта тактика проявилась в иранском вопросе: сначала президент настаивал на полном уничтожении запасов обогащённого урана и запрете баллистических ракет, а затем вдруг разрешил Тегерану оставить и то, и другое, ссылаясь на «здравый смысл» и необходимость справедливости между региональными державами. Он называет ближневосточный конфликт то «небольшой экскурсией», то «незначительным событием», а в следующей фразе — причиной, помешавшей ему присутствовать на свадьбе сына. Даже в экономике Трамп умудряется противоречить себе: потратив годы на критику Байдена за инфляцию, он теперь вдруг признаёт, что цены росли при нём самом.
Бывший спецпомощник Байдена Томас Райт сравнивает общение с Трампом с «ездой на тигре». Он считает, что иногда можно направить его в свою сторону, но в итоге возникают сомнения, не лучше ли было вообще не связываться с этим зверем, ведь его постоянные кульбиты больно бьют даже по ближайшим союзникам, как это случилось с премьер-министром Израиля.
