Лукьянов: Военная фаза конфликта с Украиной приближается к существенной развилке

Предвыборные дела у республиканцев нехороши. Чтобы их поправить, Трампу нужны яркие даже не дела (времени мало), а образы. Стабилизация топливного рынка за счет дипломатии с Кремлем - то, что надо. Само по себе эффективное миротворчество в остром и кровопролитном конфликте - тоже неплохо, но собственный кошелек избирателя волнует больше. Как бы то ни было, Трамп снова, как было с самого начала, считает, что в сложившемся противостоянии более реалистично заставить пойти на компромисс Зеленского, Москва предел гибкости обозначила и от этой позиции не отступает. Правда, с Украиной и стоящей за ней Европой Белый дом в прошлом году тоже не справился - им в какой-то момент даже удалось склонить американского начальника ко мнению, что Киев способен кардинально переломить ситуацию. Сейчас маятник предпочтений Трампа качнулся обратно.

Неоднократный отказ Зеленского последовать призыву не наносить удары по российской энергетической инфраструктуре Трампа разозлил. И не только потому, что он не терпит непослушания. Американский президент помнит, как украинская верхушка старалась помочь демократам во время избирательной кампании 2020 года. Нынешнюю строптивость Киева он, похоже, интерпретирует так же - попытки подыграть оппонентам республиканцев. А такое Трамп не прощает. Отсюда и ужесточившаяся риторика.

Зная президента США, можно полагать, что его пристрастность никуда не денется. Однако считать ее гарантией удачного завершения мирного процесса не стоит. Линия, благоприятная для Москвы, не пользуется широкой поддержкой в американском истеблишменте по обе стороны партийного водораздела. Препоны будут создаваться при любой возможности. Европа прилагает все усилия, чтобы не оказаться вне процесса обсуждений, и тормозит возможное урегулирование, поскольку считает его выгодным России. Трампа можно сдвигать в ту или иную сторону, но кардинально изменить его мнение едва ли кому-то под силу. Он вообще очень последователен в своем мировоззрении - не корректирует однажды сложившуюся картину.

Впрочем, это персонально-психологический контекст. А что с собственно урегулированием? Процесс малопрозрачный, как и положено настоящей дипломатии, судить можно по косвенным признакам. Резонно предположить, что разговор продолжается в параметрах, которые обсуждались в Анкоридже летом прошлого года. Не случайно российские представители настойчиво напоминают, что там были достигнуты определенные "понимания", реализация которых застопорилась по причине неспособности американской стороны убедить своих партнеров.

На Западе считается, что камень преткновения - территории. Действительно, логика военных действий с какого-то момента выдвинула этот вопрос вперед по сравнению с тем местом, которое он занимал в начале СВО. И Владимир Путин, периодически предлагая условия урегулирования, неизменно подчеркивал: не принимая их, противник должен понимать, что в следующий раз они ухудшатся. Так и происходит - прежде всего в территориальном плане. Однако это не отменяет темы общих принципов безопасности (в военном и политическом смысле), которая и была определяющей при принятии решения о применении силы в 2022 году.

Рискнем предположить, что именно безопасность в расширенном понимании стала или вот-вот станет центральным понятием. С территориями это связано напрямую. Чем меньше устойчивых и убедительных договоренностей о взаимных гарантиях и ограничителях, тем насущнее потребность в расширении "буферных зон" и долгосрочном снижении потенциала противника. По итогам Осло и Санкт-Петербурга американские представители говорят о существенном прогрессе, европейцы - о сближении позиций и новых идеях, российская сторона признает наличие новаций, но дает понять, что они совсем недостаточны. Процесс продолжается - пока по традиционной траектории. Так, в ноябре, вероятно, вновь состоится трехсторонняя встреча на экспертном уровне - для обсуждения технических вопросов (такое было уже дважды).

Совокупность различных событий позволяет предположить, что военная фаза конфликта, действительно, приближается если не к завершению (как надеется Юрий Ушаков), то к существенной развилке: реальные мирные переговоры по всему кругу тем либо выход на следующий уровень эскалации. Первый вариант подразумевает те самые убедительные гарантии, и тут техническими мерами не обойтись, нужна устойчивая политическая рамка. Интенсивное обсуждение возможной трехсторонней встречи лидеров США, России и Китая в следующем месяце в Шэньчжэне на саммите АТЭС происходит как раз в этом контексте. Состоится встреча или нет - пока не ясно, даже если да - новой Ялты с "большой сделкой" не будет, не та международная ситуация. Но в общей запутанной картине такая встреча ясно обозначит уровень, на котором принимаются важнейшие мировые решения, тот, который соответствует масштабу вызовов. Возможно, это и откроет новую перспективу.